Чтение онлайн

— Тьфу ты, холодный.

Что может быть хуже остывшего чая? Только мёртвая возлюбленная.

Подобрав обёрнутую в кожу тетрадку с пола, перекатывала между пальцев серебряный замочек. История закончилась гибелью девушки и лишением принца души. Я несколько раз перечитывала последнюю страницу, думая, что, может, руны легли в неправильный перевод. Хрен и морковка! Всё печально. И эта сказка? Фрея — чокнутая! И эти её извинения… Спаси Ориона. Какого ещё Ориона? Впервые имя-то такое слышу. Назвать ребёнка именем созвездия… Надо же додуматься. Я вложила свои переводы в тетрадку и поставила рядом с книгами.

Падшие ангелы…

Я вставала рано, когда ещё первый луч солнца не касался небосвода. Разжигала огонь в каминах, подвешивала чайнички над пламенем и поджигала душистые пучки благовоний, придавая дому таинственности и умиротворения.

Посетители распахивали входную дверь настежь, пропуская в помещение стужу.

Говнюки! Неужели нельзя аккуратно войти. Цены на дрова нынче просто сказочные.

Я предлагала им горячего питья, чтобы согреться, а они иногда подкидывали мне пару монет за доброту.

Я любила свой дом. Он был старенький, и каждую весну приходилось вкладываться в его реконструкцию, но переезжать я не хотела. Любила каменные плиты на кухне, что, казалось, положили на скорую руку. Постоянно запиналась о выступающий квадрат рядом с камином, портя обувь и разливая зелья. Любила странную лестницу, что была прикреплена на потолке в лавке. Не знала, для чего её ещё использовать, как не для хранения сухостоя. Вешала в основном чертополох, чтобы отгонять злых духов или вредных сварливых старух, хотя это одна и та же сущность. Этим бабкам бы молиться о загробной жизни, а они кости перемывают соседским девкам и мне, за глаза. Поэтому над входной дверью прибила ещё один колючий веник. Предрассудки, но мне так было спокойней. Да и от злого рока защищали. Всё-таки молодая девица в самом расцвете сил жила одна в большом доме. Хотя… кого я обманываю или успокаиваю, за всю свою юность ни разу не ловила на себе мужские взгляды. Любила большой камин в родительской спальне. Я перебралась в ту комнату через месяц, как папа съехал. В холодные зимние ночи я кладу побольше дров, и, когда от жара нагревается кирпичная кладка, трескается побелка и сквозь трещины проступает яркий свет от пламени. Выглядит как стекающая с вулкана магма. Очень красиво. Ложусь в кровать и наблюдаю, как путешествуют огненные реки. Даже полюбила лестницу, что вела на второй этаж. Каждая ступенька рассказывала свою историю, поскрипывая в такт сделанному шагу. Пусть и укрытая плотной ковровой дорожкой, она хрустела под тяжестью идущего, как коленки бабуси Винн, она, кстати, зачастила ко мне после исчезновения Фреи. Каждое воскресенье приносила пирог или корзинку с пирожками и всегда баночку вишнёвого варенья. Я заваривала чай с кардамоном, гвоздикой и щепоткой мускатного ореха, и мы садились около окна, рассказывая друг другу глупости из жизни. В основном говорила Винн. Из моей жизни мало что можно было вынести интересного. Бабуся рассказывала о двух бестолковых парнишках, что были настолько рукожопны, что подожгли библиотеку, и в наказание их поставили охранять врата города. Охраняли они, конечно, из рук вон плохо. Про девочку, что воровала книги, цену которых не измерить. Про подругу, что предпочла жизни в замке свободу. Я слушала и восторгалась — какой же мир удивительный!

Когда вечерело, я закрывала входные двери на засов и ставни на первом этаже, не от страха, нет, а чтобы не впускать стужу в дом. Почему-то мне казалось, что так дому теплее. Я о нём заботилась, он мой единственный родственник, кто со мной с рождения. Никогда не думала завести животное, а, наверное, стоило бы. Может, сделаю себе подарок на рождение Нового года. Соседская собака как раз ходит с пузом, к празднику, глядишь, разродится. Кошек не рассматривала, не любила.

Полы приходилось драить чуть ли не каждый день. Занесённый посетителями песок и соль плохо выметалась, а разводы от них вымывались и того хуже. Небольшая влажная уборка, чтобы стереть пыль от засушенных трав, и уже к восьми вечера я грела молоко, добавляла в него щепотку корицы и стручок ванили, подтягивала кушетку поближе к камину, натягивала на ноги шерстяные носки с узорами в виде крыльев, закручивалась в плед из шерсти горной альпаки, что подарила мне Фрея на прошлый праздник рождения года, и открывала волшебные истории. Я любила сказки! Историю о девочке, что попала в мир снов, я предпочитала историям любовных эротических романов, что так назойливо пыталась впихнуть мне Эрика. О смелой ведьмочке, мастерице зелий и ядов, что влюбилась в нерешительного некроманта. О фее цветов, что стала тёмным магом. О бесполезной девушке, что боялась духов и всего, что связано со смертью, но по итогу стала банши и помощником жнеца. Драконы, вурдалаки, лешие, сражения на мечах и с использованием магии, русалочки и дриады, я обожала сказки. Они уносили меня в волшебные миры, оттесняя посредственность настоящего, наполняли светом, теплотой и верой в добро, и, летя на крыльях ветра в волшебных мирах, я засыпала и видела прекрасные сны.

* * *

— Вот дубак, — топая по вертикальному подъёму в сторону Академии, проклинала на чём свет стоит его основателя. — Додуматься же надо было.

Хотелось растопить пламенем ледяную наледь. Собственно, единожды Эрика так и сделала. Бурный поток воды стекал с горы и затопил городскую площадь. За ночь вода заледенела, и к утру детвора рассекала её на коньках. Торговцы этого не оценили, как и городская стража, как и комиссар с градоправителями. Магистра Бурланда вызывали в Совет несколько раз, ему пришлось возместить кругленькую сумму за испорченный товар и моральный ущерб нежных торгашей. Как будто каждую весну они не мучились мигренью с таянием снегов. Эрику заперли на месяц в Академии, но когда она, ставя опыты, разнесла лаборатории алхимиков, то ректорат сошёлся на мнении, что Эдварду дешевле обойдётся восстанавливать городскую инфраструктуру. Поэтому, не отсидев и половины отмеченного срока, рысь вновь обрела свободу.

Я навещала Эрику несколько раз в неделю.

— Ууах!

Не успела выставить руки перед тем, как моё лицо впечаталось в лёд, коварно скрытый под припорошенным снегом.

Предательство определенно знает моё имя, иначе как назвать то, что со мной происходит. Где я так напортачила в прошлой жизни?

До слуха доносились песнопения детей. Детский хор из приюта стоял около ворот Академии Иордина. Они, видимо, подумали, что я от умиления села перед ними на колени. Но нет, мои ноги дрожали, как лёд под бегущими мустангами. Грудная клетка ходила ходуном и готова была разорваться от скопления морозного воздуха в лёгких. Я бросила монетку для подати и, уже плетясь в сторону главного корпуса, обещала себе, что начну заниматься хотя бы гимнастикой. Завтра.

Я любила атмосферу приближающегося Йоля, особенно в Академии. Студенты готовились заранее и украшали территорию, здания и помещения. Стены были увиты живым плющом, на которых весели игрушки, заколдованные пряники и сушёные фрукты. На каждом окне и двери были прикреплены еловые венки с горящими бесконечным пламенем, свечами. В воздухе летал запах корицы, сладкой сахарной пудры и горячего вина с терпкой гвоздикой и апельсинами, что студенты варили в огромном котле над костром в садах Академии каждую пятницу после полудня. Я пошла за порцией пряного напитка.

— Доброго тебе дня, Фейт.

— Доброго и тебе, Джулиан.

Ааа?

Я стояла, как каменный истукан, и пялилась на парня. Он меня заметил? Меня?

— Что с твоим лицом? — протягивая мне кубок с вином, поинтересовался мистер «самая милая улыбка на свете».

Я стряхнула наваждение с плеч.

— Поскользнулась по дороге сюда.

Джулиан вздохнул.

— Я вчера кубарем скатился с горы. Еле успел выпустить поток воздуха, чтобы затормозить и не впечататься в здание. Пойдём.

Он махнул парню, чтобы его заменили, и предложил мне следовать за ним.

Мы оказались в небольшом помещении. Джулиан сообщил, что это на скорую руку созданный передвижной лазарет для празднования зимнего солнцестояния. Пьяная молодёжь страшнее любого другого бедствия, особенно когда юные создания наделены магией.

Касания его пальцев отзывались иголками по всей длине позвоночника. Он аккуратно стирал уже высохшую или замороженную — ой, да какая разница — кровь. В горле пересохло. Его лицо слишком близко. Горячее дыхание со вкусом пряностей кружило голову. Не намеренно, но я облизала губы. Он это заметил и отстранился.

Девять кругов Ада и Чистилище!

Джулиан протянул мне склянку и сказал вдохнуть поглубже. Я сама варила такие благоухающие зелья, чтобы снять головную боль, поэтому, перехватив склянку, сделала несколько глубоких вдохов. Выпив из другой колбочки заживляющего эликсира, поблагодарила за заботу и пошла на выход.

Стоя в дверях, спросила, не знает ли он, где сейчас Эрика? Поравнявшись со мной у прохода, Джулиан предположил, что она у проректора на кафедре, и вздёрнул голову, с улыбкой смотря вверх.

Проследив за его взглядом, я увидела кружащую над нами омелу.

Тяжело сглотнув, опустила голову. Мои глаза встретились с его, оливково-шоколадными. Он улыбался и прожигал взглядом, да так, что отдавалось в затылок.

Я не успела извиниться за происходящее, как его руки охватили моё лицо и нежные губы слились с моими.

Раздери меня вурдалак, если то, что сейчас происходит, правда, и я точно не сплю.

От него пахло яблочным пирогом с корицей и иланг-илангом. Привкус мёда, пряностей и вина на губах захватывали дух.