Чтение онлайн

Цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Отлично. Я знаю, что лежала в больнице. Авария… Точно! Мне говорили, что я пострадала в автокатастрофе. А еще… я точно помню свое имя. Помню, что была на приеме у врача. Он велел не прекращать лечение, а потом…

А что было потом?

Пустота.

Воспоминания обрываются, словно кто-то невидимый взял и вырвал их из моей головы. Оборвал все нитки.

Но… кто?

Ничего не понимаю.

Так и сижу в прострации, пока дверь палаты не открывается. Внутрь заходит молодая женщина в синем медицинском костюме. Она сразу же бросается ко мне.

— Арина Леонидовна, вам еще рано вставать. Ложитесь немедленно, — надавливает мне на плечи, заставляя подчиниться. Укрывает. А я слишком слаба, чтобы сопротивляться.

— Вы знаете, как меня зовут?

— Конечно, — она смотрит мне прямо в глаза. — Кто же вас не знает.

Мне кажется или в ее голове я слышу издевку? Это ранит.

— Простите… но я не понимаю. Вы можете позвать врача? Я… я хочу поговорить со своим врачом, — повторяю с нажимом, потому что понимаю — от нее мне ничего не добиться.

— Сейчас. Только лежите смирно. Не хватало нам еще одного скандала из-за вас.

Разворачивается и выходит, так и не оставив мне шанса на расспросы.

Вместо того, чтобы прояснить ситуацию, медсестра еще больше меня запутала. А еще мне непонятно ее отношение ко мне. Словно я сделала ей что-то плохое. Час от часу не легче.

Вскоре дверь снова бесшумно открывается и на этот раз в палату заходит мужчина в белом халате.

— Добрый день, Арина, — проходится по мне глазами. — Меня зовут Константин Михайлович, я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?

— Н-не знаю. Я ничего не помню, — признаюсь честно.

— Интересно, — доктор проходит вперед и открепляет с кровати небольшую планшетку, листает ее несколько секунд. Я все это время не отвожу от него взгляд. Сама не понимаю, что хочу в нем увидеть. — Вы можете присесть? Мне надо вас осмотреть.

— Конечно.

Доктор помогает мне подняться, проводит какие-то манипуляции с моими глазами, проводит общий осмотр, попутно внося записи в историю болезни. Хмурится, кивает своим мыслям.

— Вы сказали, что ничего не помните.

— Не совсем, — пытаюсь разобраться в своей голове. — Я помню, как меня зовут и, что я лежала в больнице после аварии. У меня была амнезия.

— Так.

— Я не помню свою жизнь до аварии. А еще не помню, как я здесь оказалась, — голос срывается на жалобный хрип. — Совсем.

— Это пройдет, — он ободряюще улыбается. — С вашей травмой это вполне нормально. Со временем память восстановится, все придет в норму. А на счет того, как вы сюда попали… Я думаю, вам лучше поговорить об этом со своим женихом. Ведь это он вас привез, еще и всю клинику на уши поставил. Сам испугался и нас всех напугал.

Жених?!

Нет, это точно какая-то ошибка! У меня никогда не было жениха…

— А вот и он. Проходите, Мирон Амирович. Не буду вам мешать.

Доктор поспешно ретируется, оставляя меня один на один с НИМ.

Высокий, восхитительно-сложенный незнакомец в черной рубашке. Большой и сильный. Вмиг заполнивший собой все пространство.

Настолько, что мне становится нечем дышать.

Нас разделяет всего несколько метров. Небольшое расстояние от двери до кровати, но и это не мешает почувствовать исходящую от него мощную энергию.

Такому никогда не говорят нет.

Он смотрит на меня строго и надменно. Ни тени эмоций, за которые я могла бы зацепиться. Никаких воспоминаний.

Абсолютно незнакомый.

Чужой.

И пугающий до чертиков.

Настоящий хищник.

Только холодные серые глаза смотрят неотрывно. Как жидкое серебро. Взгляд глубокий и подчиняющий. Таким взглядом убивают без слов.

— Наконец-то я тебя нашел.

Мужчина делает шаг, и я невольно цепляюсь пальцами за простыни. Застываю, как самая настоящая фарфоровая кукла. Не могу пошевелиться, говорить, дышать. Я ничего не могу, когда он на меня смотрит.

Незнакомец останавливается напротив меня в двух шагах. Медленно опускается на корточки и берет меня за руки. Тело простреливает огненной волной. Я вздрагиваю, но отнять ладони не решаюсь. Что-то останавливает меня. Какая-то невидимая сила, природа которой мне неизвестна.

Как загнанный зверек, скольжу по нему взглядом, пытаясь пробудить в памяти хоть крупицу воспоминаний. Хоть что-нибудь. И… ничего. Все та же беспроглядная тьма.

— Ну же, Олененок, скажи хоть что-нибудь, — ласковое прозвище из его уст звучит так же странно, как вся ситуация в целом. Сколько ни прислушиваюсь, внутри ничего не откликается. — Я так соскучился по твоему голосу.

Он выжидательно смотрит мне в глаза, возможно тоже ищет что-то знакомое. То, что связывало нас когда-то…

Но я лишь неуверенно качаю головой.

Мирон

Какого черта ты творишь, Гараев?

Это вопрос не дает мне покоя уже несколько дней. С тех пор, как увидел ее в подвале своего дома.

Она лежала на полу, совсем белая, прозрачная девочка. Я с трудом привел ее в чувства, даже умудрился перекинуться парой фраз, но Арина меня не слушала, кажется даже не понимала, что от нее хотят. Или притворилась, что не понимает. Я был готов и ко второму — слишком много дерьма спрятано за этим невинным личиком. А потом она отрубилась. Прямо у меня на руках.

Я сначала было подумал, что играет, давит на жалость, но нет. Это была не игра…

Пульс едва прощупывался. Она в секунду стала холодной, покрылась испариной. И я испугался. Словно мощным вихрем отлетел куда-то в прошлое, в мои проклятые шесть лет. В день, который отчаянно мечтаю забыть.

Она все всколыхнула. Память ожила, подбросила щепотку трагизма, да так мощно, что разом едва в нокаут не отправила. У меня на руках снова кто-то умирал. Но на этот раз все иначе. Я больше не тут перепуганный мальчишка, а вокруг нет никого сильнее, влиятельнее меня, кто может осадить, прибегнуть или даже прибить за одно лишнее движение.

В больнице сказали, что передоз. Отравление успокоительными. Викторович жестко напортачил с дозой, когда разбавлял ее в воде, а там еще и мои парни со своим уколом. В итоге ее еле откачали.

Мысль о том, что я ее чуть не убил — пускай и косвенно, руками своих людей — засела у меня глубоко под коркой и разъедала изнутри на протяжении нескольких часов, пока врачи там боролись за ее жизнь. Она же не давала уйти, хоть и разум твердил, что надо. Жизнь за жизнь! Так было всегда. Я ничем ей не обязан. Только она! Она должна мне здоровье брата. Те месяцы, что он лежит без сознания…