Я убью тебя, менеджер
Шрифт:
«Когда первая обезьяна взяла в руки палку, остальные тут же принялись за работу. И стали, разумеется, людьми. С тех пор многие из этих людей не прекращают работу, хотя никаких палок с обезьянами поблизости уже не наблюдается. Вместо палок орудуют суровые законы экономики, превратившие милых, застенчивых питекантропов в коварных капиталистических акул.
Многие акулы щелкают зубами, но сегодня нас интересует другая их разновидность – те, что шевелят мозгами. Перед вами – самые немыслимые способы умножения капитала, самые оригинальные решения задачи, которая стоит перед каждым сапиенсом, – где и как достать побольше денег».
Тут как раз позвонила Катька и очень строго спросила меня:
– Милый, у тебя вроде двадцатого гонорар? Ты уже несешь его в семью?
Я мысленно поморщился, а потом надолго задумался, можно ли морщиться мысленно. Катька послушала мое сопение и пообещала перезвонить позже, после чего я прекратил свои размышления и решил отправиться в родную бухгалтерию – позадавать там неуместные вопросы.
В бухгалтерии, вместо всем известной хохотушки Томы, я вдруг увидел незнакомую упитанную мадам, рядом с которой сидел ухоженный, весь из себя блестящий юноша лет двадцати пяти.
– Здрасте, – вежливо начал я разговор.
– Гонорара сегодня не будет, – устало ответила мне упитанная тетя, а юноша при этом отчего-то счастливо засмеялся.
Я вспомнил страшилки Андрея Иванова о продаже нашего убогого бизнеса.
– А вы из концерна, что ли? – спросил я неуверенно.
– Да, из концерна. А вы что, еще не видели нового генерального? – удивилась новая бухгалтерша, и сидевший возле нее блестящий юноша снова зашелся веселым смехом.
Я не стал им отвечать, а просто вышел из кабинета в коридор и там неожиданно наткнулся на Анечку.
– За гонораром ходил? – бодро прокомментировала она мой озадаченный вид.
Я молча развел руками и тут же получил в ответ автоматную очередь, сплошь состоявшую из эксклюзивной информации:
– Нас таки продали наши гнусные падлы. А пришли ужасные суки. Все деньги инвестора суки кладут себе в карман. Смешливый сучонок, которого ты видел в бухгалтерии, – сын новой бухгалтерши. Гонорара суки нам не заплатят, пока сами, падлы, не насосутся до отвала. Весь процесс называется – «к вам пришли эффективные менеджеры новой формации, и они научат вас, дураков, работать».
Я молча прошел мимо Анечки в туалет и там решил как следует умыться. Как-то достали меня все эти тупые разговоры ни о чем, точнее, о мошенниках, которые только и ждут своего часа, чтобы украсть у нас, честных работяг, последнее. Почему бы не предположить, что новые владельцы издания действительно хотят сделать его рентабельным и для этого и впрямь наймут эффективных менеджеров?
Я вернулся к себе, сел за стол, посмотрел с минуту в монитор, и тут меня вдруг осенило. Я начал торопливо писать, лихорадочно выстукивая текст на облезлой клавиатуре своего старенького компьютера:
«Пока Геннадий Карамзин работал диспетчером в маленькой ремонтной мастерской на Васильевском острове, сколько он ни крутил телефонный диск, больше 50 в месяц у него никак не выходило. Зато когда он откололся от альма-матер и основал свое ИЧП, занимаясь, в сущности, тем же самым, его доходы выросли раз в двадцать. Потому что клиент повалил дружными толпами.
Гена опробовал на практике давнишнюю идею, которая не давала ему покоя еще в старой конторе. Почему аппаратура у клиента ломается случайно, когда жрать ремонтнику следует регулярно? На новом рабочем месте Гена исправил эту вопиющую несправедливость.
Пара бестолковых, но выносливых и рукастых подмастерьев каждое утро обходят очередной городской квартал, выкусывая телефонные провода возле нескольких десятков квартир в разных подъездах. Номера квартир записываются, и уже ближе к вечеру их посещает Гена.
Что вы делаете, обнаружив с утра пораньше, что телефон не работает или работает отвратительно? Правильно, идете на работу и оттуда наяриваете на телефонную станцию. Что вам там обычно отвечают? Правильно – мастер будет в течение недели.
Гена приходит раньше. Он берет по-божески, рублей пятьдесят, и как честный человек категорически отказывается от чаевых. За вечер он успевает соединить проводки в тридцати – сорока подъездах, что означает не менее 20–30 долларов в день. Клиент не может нарадоваться на такой исключительно оперативный сервис, радуется и Гена, заключая с самыми радостными договор на гарантийное обслуживание. Это дает еще столько же.
Но в последнее время у Гены появилась семья, а значит, и повышенные потребности. Теперь Гена также чинит и телевизоры. Правда, бестолковым юношам приходится еще и лазать на крыши жилых домов, но затраченные калории вполне окупаются.
Поставить антенну на место совсем нетрудно, а сколько радости такой качественный ремонт приносит в дома телезрителей!
Когда Гена говорит, что собирается расширять дело, я испытываю смешанные чувства. С одной стороны, я ему сочувствую и вполне понимаю трудности переходного периода. С другой, пожалуй бы, не возражал, если бы он ограничился обслуживанием одного района, подальше от меня.
Но он говорит, что по технологии обязан менять места интенсивного обслуживания. Иначе когда-нибудь точно морду набьют».
Я перечитал текст и понял, что это реальная тема, в том смысле, что ее можно применить на практике, а значит, она наверняка понравится Мише. Таким образом, чтобы отбить уже полученный аванс и получить еще сотню, до завтрашнего вечера мне осталось сочинить только девять подобных сюжетов.
Какая ерунда, не правда ли?
Еще через полчаса мне на трубу позвонил эксперт Бюро судебно-медицинских экспертиз Евгений Александров, известный всем операм убойного отдела как Жека Маленький.
– Иван Леопольдович, где же вы? – спросил Жека озабоченно. – Через пятнадцать минут заседание, а вас все еще нет. А мы, если помните, хотели обсудить мое выступление.
Меня вдруг как током шарахнуло – е-мое, на пять вечера назначено заседание в арбитраже, по поводу моей антинародной статеечки о пельменных войнах.
Я подскочил со стула, за минуту повыключал все в кабинете и понесся вниз гигантскими скачками, прыгая сразу через три ступеньки. На первом этаже меня пыталась остановить Анечка, с просьбой дать ей немного сахара и кофе, но я послал ее на ходу на хрен, даже не пытаясь прислушиваться к обиженному кудахтанью в спину.
Машину удалось поймать прямо на Невском, и я опоздал в суд всего минут на десять, но у судьи, суховатой пергидролевой грымзы, был такой злобный вид, как будто я отнял у нее статус неприкосновенности и публично опорочил.
В зале суда, кроме меня и Жени Маленького, сидело еще трое аккуратного вида мужчин в одинаковых деловых костюмах и с одинаковыми кожаными папочками для бумаг.
– Адвокаты пельменного завода, – шепнул мне Женя, и я с тоской уставился на эту свору. Мне вот адвоката только обещали – старого уже уволили, а нового еще не нашли.
Судья посмотрела на часы и, поморщившись, как от изжоги, обратилась ко мне:
– Итак, ответчик, чем вы можете доказать истинность ваших утверждений?
Я встал и пожал плечами:
– Смотря каких утверждений.
– Вы должны доказать суду истинность всех ваших утверждений, – безапелляционным тоном сообщила судья.
– Ничего подобного, – возразил ей я. – Согласно закону о СМИ и Гражданскому кодексу, речь идет только о тех утверждениях журналиста, которые непосредственно касаются истца и буквально процитированы в исковом заявлении как фрагменты публикации.
– Вы меня будете учить? – заорала судья так, что в зале зазвенели люстры.
– Нет, не буду. Поздно уже вас учить, – ляпнул я и, только увидев покрасневшее лицо грымзы, понял, что лучше мне было бы помалкивать.
– Поскольку ответчик отказался представить доказательства истинности своих утверждений, суд полагает, что публикация ответчика была основана на ложной, недостоверной информации и подлежит опровержению, – железным голосом отозвалась судья, придя в себя. – Определение суда будет оглашено на следующем заседании. Прошу всех встать и расписаться в получении повесток.
Грымза тут же вышла из зала, а адвокаты встали и организованно выстроились в очередь возле секретаря, за повестками. Я подошел к ним и спросил: