Чтение онлайн

– Кто последний? – Но они даже не улыбнулись, глядя на меня одинаково бесцветными, безжалостными глазами профессиональных убийц.

– Я чего, зря приходил? – спросил меня эксперт, и тогда один из адвокатов, с видимым усилием раздвинув губы в снисходительной ухмылке, негромко сказал:

– Разумеется, зря. Никому не рекомендуется задевать репутацию ООО «Петербургский пельменный завод».

– Почему? – спросил я с искренним любопытством.

– Потому что наши пельмени в Петербурге едят все, даже судьи арбитражного суда, – все с той же снисходительной ухмылкой отозвался адвокат.

Тело, находящееся в покое, стремится смотреть телевизор. Мне не так часто удается провести хотя бы один день в неделю дома, но в это воскресенье я решил наконец отдохнуть.

Увы, телевизор в воскресное утро меня ничем не порадовал. На одном из местных каналов я нашел было нечто поучительное про самооборону, но после инструкции ведущего, напыщенного вздорного юноши с напомаженными волосами и мерзейшего вида усиками, что «если в темном переулке вы неожиданно получили удар ногой в пах и бейсбольной битой по голове, то самое главное в этой ситуации – не растеряться», я заржал так, что в спальню явились сразу трое: Антон и Тимофей в домашних халатах и Пафнутий в собственной рыжей шкуре.

– Проснулся, – с удовлетворением заметил Антон и сел на одеяло, прямо мне на ноги.

– Проснулся, – с восторгом заявил Тимофей и с криком «Кья!» прыгнул мне на грудь.

Пафнутий обошелся без слов, молча вскарабкавшись на диван, и улегся спать на моей подушке.

– Ну что же вы за дети такие вредные, сядьте рядом, а не на меня, – взмолился я, пытаясь забиться в угол дивана и там уже держать оборону насмерть.

– Рядом неинтересно, – объяснил Тимофей и пару раз, для большей ясности, подпрыгнул на моей груди.

– Пап, мне сегодня в Сеть надо, часа на два, можно я твоей карточкой попользуюсь? – спросил Антон так невинно, как будто не его я ловил на блуждании по Сети с помощью давным-давно утянутого у меня пароля.

– И мне тоже надо в Интернет, – завопил Тимофей, прыгая на мне повыше для пущей убедительности.

Антон укоризненно покачал головой и сказал младшему брату:

– Детям нельзя в Интернет. От детей Интернет тупеет.

Я поразился недетской мудрости этого комментария.

– А что у нас с уроками на понедельник, джентльмены? – поинтересовался я, дабы сбить развлекательный настрой и повернуть мысли детей в конструктивное русло.

– А у нас все уроки сделаны! – заорал Тимофей, после чего подпрыгнул так, что у меня в груди что-то хрустнуло.

Я не сдержался и рявкнул на Тимоху, но в результате с дивана слез не он, а кот. Пафнутий не любит, когда орут под самым ухом, поэтому отправился досыпать на подоконник.

На шум в спальню заглянула Катька – она сегодня встала раньше, потому что по утрам в выходные у нас проводятся важные процедуры для омоложения. Сегодня процедура омоложения заключалась в намазывании на лицо некой зеленовато-фиолетовой жижи, поэтому без содрогания на Катьку смотреть было невозможно.

– Так, дети, быстро умываться! Тимофей потом поливает цветы, а Антон вытирает пыль на всех полках! – приказала она. – Ну а ты чего разлегся? – спросила она у меня, когда дети удрали в ванную.

– Дорогая, отчего бы мне не полежать на диване с утра в воскресенье? – изумился я.

– Оттого, что ты сейчас встанешь и будешь устанавливать в ванной новый душ. Я вчера купила.

– Новый душ?! А где старый, он же нормально работал? – Я подпрыгнул на диване, быстро соображая, что речь идет не просто о замене старого душа на аналогичный, но новый. Нет, наверняка был куплен фантастический агрегат из тех, что рекламируют в тех самых журналах, от которых дуреет моя благоверная.

– Если ты волнуешься по поводу оплаты, то не стоит, – презрительно сказала мне Катька. – Душ оплачен полностью, никаких рассрочек и кредитов. Мне на работе любезно пошли навстречу и выдали сразу две зарплаты, за сентябрь и октябрь.

– Тысяча долларов?! – дошло до меня. – За вшивый кусок железа?! – завопил я во все горло, потеряв всякий контроль над собой.

– Тебе что, деньги важнее, чем я? – горько спросила Катька, после чего повернулась ко мне спиной и, поникнув головой, медленно ушла в гостиную, плакать.

– Если ты все-таки решишь сделать сегодня хоть что-нибудь для своей семьи, коробка с новым душем лежит в прихожей, – донеслось до меня из гостиной сквозь всхлипы и завывания. Хорошая жена ведь всегда простит мужа, когда неправа.

Я решил, что теперь из принципа не встану с дивана. Никогда! Ни за что! Я лег поудобнее и с надеждой взглянул в телевизор, но там как раз рекламировали какую-то умопомрачительную сантехнику, может быть даже, что тот самый душ, и я, зарычав в подушку, переключил канал.

В спальню вошел Тимофей с лейкой в руках и потопал к окну – поливать цветочки. Сначала он обильно полил большую пальму, стоящую на полу возле балкона, а потом вылил остатки воды в два больших цветочных горшка, расположенных на подоконнике. При этом Тимоха сделал значительную лужу, промахнувшись мимо последнего горшка.

Тимофей осторожно покосился в мою сторону, но я демонстративно уставился в телевизор, и тогда Тима взял за загривок Пафнутия, мирно дремавшего рядом, и вытер им эту лужу насухо.

Пафнутий даже не проснулся, а я уткнулся головой в подушку, чтобы не заржать в голос.

Тимофей на цыпочках вышел из спальни, и я отлепился от подушки, размышляя, кто из них, ребенок или кот, оказался большим лентяем.

От этих размышлений меня отвлек телефонный звонок.

Звонил Петр, и я насторожился, едва услышал его хриплый пропитый голос. Просто так, ради пустой болтовни, он бы мне звонить не стал. И действительно, сразу после привычного «здорово, обезьяна!» Петр зачитал мне утреннюю сводку:

– …Семен Эргерон, уроженец города Анадырь, был насильно увезен тремя неизвестными в масках из гостиничного номера ЛДМ в пятницу, около 23.00. Ведется розыск преступников и, по заявлению родственников, потерпевшего Семена Эргерона.

– Петруха, а скажи, у вас там, наверное, уже специальная группа создана по розыску этих самых чукчей? – спросил я осторожно. – Может, ты мне концы главного следака выдашь? Мне бы с ним поговорить…

Петр хрюкнул в трубку так оглушительно, что я вздрогнул: