Чтение онлайн

– Только для тебя, – с восторгом подтвердил Вова и даже кивнул головой в сторону бухгалтерии для пущей убедительности.

Я все еще стоял недвижимо, и тогда Вова мягко взял меня за руку и потянул, бормоча что-то несусветное про необходимость срочно закрыть какие-то платежки и подвести балансы. Все ж таки ответственный секретарь, укушенный бухгалтером, в следующей жизни железно станет бухгалтером.

Спустя сутки с момента моего последнего визита в бухгалтерию обстановка там поменялась – за компьютером сидела все та же упитанная тетя, но еще за одним столом обнаружилась еще одна точная ее копия, а смазливых напомаженных юношей стало четверо. Юноши сидели рядком на подоконнике и четкими, профессиональными движениями пересчитывали тысячные купюры из пачек, которые они держали у себя на коленях.

Зрелище оказалось таким заразительным, что я, наверное с минуту, просто молча глазел на них, как посетитель в зоопарке смотрит на кормление какой-нибудь редкостной жабы.

– Вы к кому, гражданин? – с видимым неудовольствием обратилась ко мне первая женщина, поднимая над монитором ухоженную голову.

– Мне сказали, что я могу гонорар получить, – объяснил я, с трудом отводя взгляд от квартета счетоводов.

– Гонорары еще не считали, – жестко ответила она. Я посмотрел на нее, видимо, очень нехорошим взглядом, и она тут же добавила, уже помягче: – Нам же сейчас дела сдают, мы должны все оформить, на это время требуется, понимаете?

– Не понимаю, – раздраженно откликнулся я. – Вы еще две недели назад должны были выплатить нам эти вшивые гонорары!

– Не мы, а ваши предыдущие владельцы! – заявила бухгалтер, с готовностью ожесточаясь. Она провела рукой по бумагам на своем столе, показывая, как много у нее разных неотложных дел.

Я послушно проследил за ее рукой и под стеклом стола увидел замечательную свежераспечатанную памятку:

Внимание!

Нечетные дни месяца: 1, 3, 5, 7, 9, 11, 13, 15, 17, 19, 21, 23, 25, 27, 29, 31.

Четные дни месяца: 2, 4, 6, 8, 10, 12, 14, 16, 18, 20, 22, 24, 26, 28, 30.

Тут у бухгалтера зазвонил телефон. Она послушала его немного и подняла глаза на меня:

– Да, пришел. Стоит. Дать? Ну хорошо, а сколько там у него? Что? Четыре тысячи рублей? Тьфу ты, из-за такой ерунды он нам тут нервы треплет, – она повесила трубку и сказала одному из молодых людей: – Гена, выдай вот этому четыре штуки. И возьми расписку, чтоб потом не было, сам знаешь чего.

Тот, что был назван Геной, поморщился недовольно, пытаясь не сбиться со счета, но потом все-таки отложил свою пачку денег на подоконник и сказал мне просто:

– О, привет братским народам. Ну, чего встал? Пиши расписку. Получишь сейчас свой офигенный гонорар. – Я опешил от этой простоты. – А что, у вас тут все так круто зарабатывают или ты тут больше всех филонишь? – спросил он, весело скалясь. Он снова мельком взглянул на меня и вернулся к пересчету своей пачки, удивительно быстро перебирая ловкими длинными пальцами.

Я подошел к нему поближе и крепко взялся за воротник его модного костюма. Другой рукой я забрал у него из рук пачку денег и, глядя в его глаза, ставшие вмиг испуганными, громко, на весь кабинет, сказал:

– Хочешь, чмо, я тебе прямо здесь челюсть сломаю? Спорим, с одного удара сломаю?

Обе бухгалтерши заверещали одновременно, а все молодые люди, кроме Гены, вихрем метнулись к дверям и исчезли, как никого и не было. Деньги, впрочем, они успели прихватить с собой – сразу видно профессионалов своего дела, легендарных эффективных менеджеров легендарного газового концерна.

Гена робко дернул своей загорелой, но худосочной шеей, пытаясь высвободиться из моих рук, и я отпустил его, потому что мне вдруг стало противно даже касаться его. Потом я отсчитал свои четыре штуки из пачки, которую держал в руках, и убрал их в карман. Оставшиеся деньги я бы с огромным удовольствием швырнул ему в лицо, но Гена отбежал к столам и там стоял ко мне спиной, лихорадочно нажимая кнопки своего телефона. Тогда я просто кинул пачку на стол первой бухгалтерше, которая, замерев, теперь уже молча смотрела в одну точку на мониторе.

– Бывай, жаба! – сказал я Гене и вышел в коридор.

Там было пусто, и до своего кабинета я добрался без приключений. Это оказалось кстати, потому что меня просто трясло от нервного возбуждения.

Марта сидела за моим компьютером и обрабатывала свои последние снимки. Увидев мое напряженное лицо, она тут же встала, освобождая мне место, а когда я сел к себе за стол, сочувственно спросила:

– Вы там с Софьей поцапались, что ли? Тут так орали в коридоре только что. Я решила, что это тебя воспитывают. Это ты там рвал, метал и орал?

Мне очень хотелось рвать, метать и орать, но я справился с собой, небрежно ухмыльнулся и спокойно сказал:

– Это я свой гонорар из гнусных жаб вытряхивал.

Марта с пониманием кивнула, села за свой стол, спиной ко мне, и включила ноутбук. Гонорарная политика нашей редакции ее не волновала, ибо здесь ей платили фиксированную зарплату. Но в других редакциях она работала как раз за гонорар и, как вытряхивать деньги из наглого племени финансовых клерков всевозможных газет и журнального глянца, знала досконально.

– Кстати, если тебя так поджимает, могу одолжить, – предложила она вдруг, не оборачиваясь.

Я подумал немного, но потом решил, что продержусь до очередного вливания от Миши, поэтому сказал ей в спину:

– Да нет, не надо.

Она не ответила, и я понял, что она опять с головой ушла в Сеть. Но это оказалось не так – через несколько минут она, все тем же ровным голосом и по-прежнему не оборачиваясь, спросила:

– Я правильно поняла, что материал про памятник металлисту в номер не идет?

– Да, – лаконично буркнул я в ответ, не желая дальше развивать эту неприятную тему.

– И через неделю не пойдет? – уточнила она с садисткой настойчивостью.

– Да! И через две недели тоже не пойдет, потому что к тому времени протухнет, – предупредил я дальнейшие расспросы.

– Я сейчас продаю свои фотки с площади финским братьям по разуму из «Хельсинки-экспресс». Если ты немедленно подсуетишься с текстом на три тысячи знаков, то на двоих за весь материал мы получим три с половиной сотни евро. Перевод текста за их счет. Тебя это устраивает? По сто семьдесят пять евро в рыло?

Я затряс головой, не веря своим ушам, потом захохотал, как последний идиот, подпрыгнул в кресле и заорал восторженно:

– Йес! Йес! Давай, давай утрем этим уродам морды! Я даже бесплатно готов отработать!

Марта обернулась на шум, укоризненно покачала головой и сказала очень серьезно:

– Бесплатно? Никогда не работай бесплатно! Это непрофессионально. А вот насчет «утереть морды» – это правильное желание.

Потом она мягко улыбнулась и с чувством продекламировала мне стихи, особо нажимая на последние строчки:

Мы приговор не знаем свой,

Но вечно блещут письмена:

Иди, будь верен до конца,

Не купишь сделкою венца.

И должен в муках ты стремиться

Пройти огонь и холод льда,

Что ты не смог – тебе простится,

Что ты не хочешь – никогда.

– Только не подумай, что это я придумала, – сказала она, слегка зардевшись. – Это тебе привет от дяди Генриха Ибсена. Впрочем, ты его наверняка не знаешь.

Я вскочил с кресла, подошел к ней и аккуратно, по-братски, поцеловал в лоб. Но она все равно тут же отпихнула меня и, указывая на мой компьютер, сказала:

– Ребята в Хельсинки ждут текста ровно сорок минут, им в «дырку» материал нужен. Так что шевелись давай, грязный похотливый ниггер.

Я не удержался и снова поцеловал ее, на этот раз в губы. Она, конечно, опять оттолкнула меня, с настоящим или деланым негодованием, но все равно мне эта возня очень понравилась и захотелось повторить.

По пути домой я решил заскочить в гостиницу ЛДМ – криминальную полосу так или иначе делать было надо, а ничего достойного, кроме темы о похищении чукчей, у меня в загашниках не нашлось. В конце концов, зря, что ли, Петр сливал мне служебную информацию?

В метро я попал на самый час пик – в вагоне пассажиры с усталыми, восковыми лицами окружили меня плотной, едва шевелящейся стеной. Некоторые искоса посматривали на мою черную физиономию, но большинство равнодушно смотрело куда-то далеко сквозь меня, наверное, в самую душу петербургского метрополитена.

На одной из остановок из толпы вдруг раздался душераздирающий вопль такой силы, что ровный гул голосов немедленно стих, и среди этой тишины снова донеслось совершенно левитановское:

– Товарищи! Карлсон вернулся, товарищи!

Сначала я подумал, что тронулся умом. Потом увидел орущего мужика, пробирающегося в толпе ко мне, и по его крайне серьезному виду понял, что умом тронулся именно он, зато мне предстоит за это ответить. Но когда мужик дотолкался до меня и попер дальше, я увидел рюкзак за его спиной, набитый доверху яркими детскими книжками, и до меня наконец дошло, что это всего лишь представитель неистребимого племени метрополитеновских коммивояжеров, о которых в тамошней пресс-службе регулярно врали, что их не существует вовсе.

– Ура, товарищи! Карлсон вернулся! – откровенно дурачился этот гражданин, но, к моему удивлению, усталые и оттого наверняка раздраженные пассажиры не кидались на него с кулаками, а смотрели на представление спокойно или даже улыбались в ответ. Больше того, некоторые пассажиры покупали у комми книжки, хотя, чтобы вытащить деньги из карманов, им приходилось совершать воистину акробатические этюды.

Продавец повеселил нас всех еще раз, когда поезд вдруг резко встал в темноте одного из перегонов и в тревожном ожидании беды пассажиры снова дружно затихли, испытывая, как это бывает в таких ситуациях, смутное беспокойство или даже явный страх.

– Ну все, трындец, – весело крикнул коммивояжер на весь вагон. – Сейчас сваи забивать начнут!

Шутка оживила людей – вагон колыхнула волна легкого, сдержанного смешка, исходящего от десятков людей одновременно, и пассажиры тут же вернулись к привычному гомону. Напряжение спало, хотя еще добрых пять минут поезд не двигался с места, а машинист только жарко сопел в микрофон, ничего не объясняя.

Впрочем, доставив поезд до следующей станции, машинист все-таки высказался, отшутившись мне в спину из хриплого динамика:

– Уважаемые пассажиры, при выходе из вагонов, пожалуйста, не забывайте свои подозрительные вещи.

От станции метро «Петроградская» до гостиницы ЛДМ я дошел без приключений. В немноголюдном вестибюле отеля скучал, меряя зал шагами, рослый охранник в довольно стильной черной униформе, и я обратился к нему с прямым вопросом о событиях минувшей пятницы.

– Журналист? – с интересом смерил он меня взглядом.

Я важно кивнул.

– Из какой-нибудь «Нью-Йорк таймс»? – с нарастающим интересом продолжал допрашивать меня охранник.

– Почти, – решил не врать я, хотя так и подмывало кивнуть еще раз. – Из еженедельника «Петербургский интеллигент».

Охранник улыбнулся во все свое широкое румяное лицо:

– Я смотрю, тяжело в Питере стало с интеллигенцией. Приходится, значит, завозить из Африки.

Я нахмурился, но сказать ничего не успел. Охранник примирительно поднял обе ладони кверху и быстро сказал:

– Братан, без обид! Уж я-то точно не расист. Пошли, поболтаем вон в том заведении, – и он указал на бар, спрятанный за пальмами оранжереи на втором этаже вестибюля.