Чтение онлайн

— В карцер сажали, там морозильник зимой. Здоровый пять ден понудит — калекой выйдет.

— А больные?! — вырвалось у Елены Артемьевны.

— Их ногами вперед из карцера выволакивали и за зоной хоронили. Помню я одну женщину, она ноги себе поморозила, идти не могла, ее за руки к саням привязали и поволокли на работу.

— Но почему же он Ефросинье освобождение не дал?

— Вы как дите малое, Елена Артемьевна. Кирилл — му жик добрый... Он десять освобождений даст бытовикам, за нас его бьют крепко. А потом опять ж е задаром и кобель не лает. Дядю Кирилла задарить надо. А чем его одаришь? Бахи лами, — Катя мельком взглянула на резиновые бахилы, огром ные и неуклюжие, и невесело усмехнулась.

— А из чего бахилы делают — заинтересовалась Лида.

— Из капусты, — басом ответила Катя.

— Не обманывайте меня, я не ребенок.

193

— Не маленькая... сама вижу. А спрашиваешь, как девоч ка трехлетка, что у .матери дознается, откуда дети берутся.

Разуй глаза и погляди. Бахилы делают из покрышек автомо бильных. Идешь по земле и след оставляешь, как грузовик...

Конвою это сподручно. Тяжелые они, большие...

— Неужели такого больного человека на работу погонят?

— Погонят, Елена Артемьевна... Я сама видела, и не раз, — обреченно вздохнула Любовь Антоновна.

— Вы — доктор, вот и скажите им, что она больная, — выпалила Лида.

— Мне и фельдшером запрещено работать. Если б я че ловека обокрала или убила — тогда пожалуйста, милости просим. Восемь лет я на общих работах. В чем виновата, сама до сих пор не знаю. Держат в лагерях, значит так надо. Два раза писала в центр, просила разобрать мое дело. Ответ один: «Для пересмотра дела оснований нет». Тройка всегда права.

— Неужто не разберутся? Так на вечные времена и бу дете вы во врагах ходить?

— Разберутся, Рита, да нас в живых тот разбор не заста нет... «При жизни нужен добрый ужин...» Майков... Любила я его когда-то... Кажется, что это было в прошлой жизни, до рождения.

— Пойдем, Рита, я тебе на ушко два слова скажу, — позвала Елена Артемьевна. Они отошли к двери. Женщины сгрудились на нарах, подальше от входа, и поблизости не было видно ни одной. Елена Артемьевна обняла Риту за шею и зашептала ей прямо в ухо: — Y меня кольцо есть обручальное... Я его даже для Бо реньки не продала. Память одна единственная осталась. Не нашли его при обысках. Я спрятала хорошо. Ты поговори с Лидой, может, она сумеет Кирилла уговорить, чтоб Ефросинью от работы освободили. Отдам я кольцо... Бог с ним...

— Не получится у меня, Елена Артемьевна... Не умею я, — чувствуя, что вот-вот она расплачется, Рита замолчала.

— С Катей посоветуйся, попозже, а я еще с Любовью Анто новной побеседую. Она давно в лагерях, должна знать, как такие взятки дают. Когда-нибудь я тоже научусь взятки да вать... До каких мерзостей доходим... Вы с Лидой одногодки, она тебя скорее послушает.

194

— Поговорю, Елена Артемьевна.

— Пошли, а то заподозрят нас.

Они вернулись на место. Катя оживленно расспрашивала Лиду.

— Вас только двоих вчера пригнали?

— Нет. Девять человек. Меня и доктора в ваш барак, а тех, семерых, по другим развели. Вы еще с работы не верну лись, когда я пришла.

— Чего вчера к дяде Кириллу не подошла?

— Забоялась. Я ему до войны за папаню камнем голову расшибла. Грозился поймать меня... Тюремным отродьем про звал. Y нас в семье никто в тюрьме не сидел... я первая...

— За что же тебя? — равнодушно спросила Катя.

— За язык. Я до анекдотов охочая. Смешное люблю. С

парнем одним встречалась, а он мне анекдот рассказал. Я тем анекдотом с подружками поделилась. Кто-то на меня письмо в милицию без подписи послал. Следователь спрашивал, от ко го первого я анекдот услышала — не призналась я. Скрыла.

На суде говорили, будто я сама сочинила его. Не умею я со чинять, хоть зарежь, не умею. Хотя бы дождь пошел...

— Поди ко мне, — тихо окликнула Ефросинья, шаманив Риту пальцем. Рита вплотную приблизилась к больной.

— Помру я скоро... Без исповеди... Без святого причастия...

без покаяния... Грехи-то мои некому отпустить... Страшно по мирать без отпущения... — отдыхая после каждого слова, гово рила Ефросинья. — Денька три... протяну еще... Кабы собашник... псу не скормил меня... Доведется помирать в бараке...

ты баптисток попроси, чтоб они псалмы царя Давида перед смертью моей почитали... Отступились баптисты от церкви...

От отцов и учителей наших... предания святые хулят... богоро дицу и молитвы отцов не чтут... Священное писание по памяти читают... Хоть и грех от баптисток слушать, а хочу я слова

Божьего хоть от кого перед смертью услыхать...

— Я скажу, Ефросинья Милантьевна... Только, может, вы их лучше сами попросите?..

— Нельзя мне, Рита... Совращать станут в веру баптист скую... Неправильная она... В истинной вере родилась, в истин ной вере и уйду из мира... Возьми адрес... брат мой по нему живет... Вырвешься живой отсюда, отпиши ему обо мне... —

195

Ефросинья сунула в руку Риты клочок бумаги, перекрести лась и со слабым вздохом попросила: — Положи меня... невмоготу сидеть...

Небо нахмурилось. Ветер, злой и холодный, гулял по ба раку. Стемнело.

— Хоть бы тряпок каких, окна заткнуть, — зябко поежи лась Аня.

Рита, помня свой уговор с Еленой Артемьевной, молчала, ожидая, когда Аня заснет.

— Чо молчишь? Я же слышу, что ты не спишь, — обижен но продолжала Аня. — Я тебе один секрет скажу, только чтоб никому ни слова.

— Может, не надо? Услышат другие.

— Спят они все.

— А на нижних нарах?

— Тоже спят.

— Откуда ты знаешь?

— По дыханию слышу. Я чуткая на ухо... Я бежать уду мала.

— Бежать? — испуганно ахнула Рита.

— Тише, людей разбудишь...

— Дождь пошел, Аня...

— И вправду пошел. Прибьет огонь, завтра на работу пой дем.

— Откуда ты хочешь уйти?

— Из зоны.

— Как?

— Завтра моя очередь быть кострожегом. Я в тот раз приметила в заборе одну доску, гвозди еле держатся... Как не прибили ее — отодвину и уйду.

— А часовые на вышках?

— Они не увидят... там самое темное место. Дрова тепереча сырые, после дождя горят неярко.