Чтение онлайн

Проходил день, два, и газы уносило ветром. Крестьяне на той же земле, где задохнулись тысячи людей, сеяли хлеб, растили де тей, праздновали свадьбы... Они жили на мертвой земле. Жили и даже веселилась. И этих людей тоже сметет ветер.

— О ком вы говорите? О крестьянах, неповинных ни в чем, или о тех, кто отравил их землю?

— Конечно о последних, Любовь Антоновна. Крестьяне бу дут вечно жить на земле, как вечна сама земля. А травители уйдут навсегда! И вместе с ними те, кто сегодня держит нас здесь.

— Они успеют убить многих.

— Если вы дорожите жизнью человека, спрячьте газ по дальше от людей. Или, еще лучше, уничтожьте его! Иначе беды не миновать. И если мы... — Елена Артемьевна не договорила, ее голос заглушил зычный крик надзирателя: — Кострожеги, ко мне!

213

Аня чуть помедлила, словно раздумывая, выходить ли? И, шумно вздохнув, так в жаркий полдень дышит неопытный пловец за минуту до своего первого прыжка с высокого трам плина, петоропясь пошла к выходу. Вслед за ней почти одно временно поднялась Рита и Катя.

— Ты куда? — тихо спросила Катя.

— С Аней пойду, — торопливым шепотом ответила Рита.

— Вместо кого?

— С тетей Валей поменялась.

— А она?

— Послезавтра за меня выйдет. — На лице Риты появи лись красные пятна. Она шла к выходу медленно, останавли ваясь почти па каждом шагу.

— Гражданин надзиратель! Моя фамилия Воробьева. Се годня я иду кострожегом вместо заключенной Голубевой.

— Мне лишь бы счет сошелся, — равнодушно согласился надзиратель.

— Холодно, — поежилась Катя.

— Дождя бы погуще... — потихоньку пожелала Аня.

У вахты к ним вышел начальник режима и коротко разъ яснил заключенным их обязанности.

— На каждый костер — два кострожега. Каждый из вас должен следить за напарницей и за другими кострами. Заме тишь что подозрительное — зови на помощь часового. Если одна полезет через забор, другая должна громко кричать: «Ча совой! Стреляй! Заключенный на заборе!» После крика сле дует лечь на землю и ждать, покуда не придут надзиратели.

За помощь беглецу — смерть. С побега живыми не вертаются.

Запомните! Тут глубинка! Чтоб костры горели в полную силу.

Притушит кто, иль заснет, десять суток карцера. Нечего сва ливать, что дрова сырые, как в прошлую ночь. Для каждого костра сто пятьдесят грамм бензина. Вот как заботимся о вас.

Под утро наколоть дров для завтрашней смены. Развести кострожегов по местам! — приказал начальник режима, уходя на вахту.

— По парам разбиться! Шагом марш трудиться! — звонко, как молодой петух, закричал надзиратель. Он подвел женщин к большой груде круглых чурбаков толщиной почти в обхват, длиной немного больше метра. Указывая пальцем на чурки,

214

надзиратель не удержался от стихоплетства:

— Дрова для костра отсюда брать! Уходя за дровами, ча сового позвать.

Рита схватила Аню за руку и стала рядом с ней. Катя не заметно попыталась отодвинуть Риту назад, но Рита ударила Катю локтем, а ломающийся голосок надзирателя торопил, не давал времени опомниться.

— Следуй за мной! На месте не стой!

Аня и Рита шли в пятой паре. Возле каждой кучи полень ев, наваленной у вышки, надзиратель оставлял двух женщин.

Одной из них он вручал бутылку с бензином, давал зажигалку и напутствовал:

— Костер разжечь! Бензин беречь! — при этом он выпя чивал грудь п делал многозначительное лицо. Его так и распи рало от гордости, что именно он подавал команду стихами.

Надзиратель нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока женщины обливали бензином почти сухие щепки, умело спря танные вчерашней сменой под поленьями дров, и, дождавшись, когда крохотные язычки огня с треском поползут по отсырев шим, тонко нарубленным дровам, приказывал опять-таки сти хами:

— Следуй за мной! На месте не стой!

— Поэт... Не хуже Маяковского, — услышала Рита голос Розы Исаковны.

Она шла в седьмой паре, сзади Кати.

«Похожи на Маяковского стихи, — вскользь подумала Рита, — Роза Исаковна знает, она до лагеря учительницей русского языка работала».

— По двое разобраться! От строя не отбиваться! — со вкусом повизгивал надзиратель, направляясь к пятой куче дров, той самой, что сегодня зажгут Аня и Рита. Вручая Ане бензин и зажигалку, юный поэт не удержался от экспромта: — Старшей тебе быть, за напарницей следить!

— Услежу, начальник! — пообещала Аня.

Надзиратель наморщил лоб, очевидно, ожидая вдохнове ния, но, так и не разродившись новым стихом, отделался ста рым:

— Костер разжечь! Бензин беречь!

215

— Поленьев много, а дровишек наколотых кот наплакал, — заговорила Аня, когда молодой надзиратель увел кострожегов.

— Нарубим побольше и назавтра запас сделаем, — отве тила Рита, не спуская глаз с Ани.

— Зачем вызвалась ко мне в пару?

— Я пайку нынешнюю спрятала... Отдам... Похмогу тебе...

— чуть слышно ответила Рита.

— Не приму помощь твою.

— Почему?

— Чужой жизни вовек не заедала. Дай-ка колун мне, пома хаю малость.

— Аня! Я ногу подвернула утром.

— Заживет...

— Я не про то... Если б не нога...

— Пошто встала в пару? Связала ты мне руки, Ритка! Ку да теперича хлеб девать? Кате отдам и Ефросинье верну, хоть ей он и не надобен нынче.

— Я с тобой, Аня!

— Не забижайся, Рита! Обузой станешь охрамевшая. И не того боюсь. Не отойдем мы далеко и обеих порешат. На-ка, ра зомнись малость, — закончила Аня, передавая Рите колун.

До полуночи обе работали молча. К ним трижды подходил молодой надзиратель. Грел руки у костра, бесцельно топтался, скучающим взглядОхМ ощупывал женщин и, лениво зевнув, ухо дил к другим кострам. Аня легко и, кажется, совсем без нату ги, взмахивала топором и со звонОхМ опускала его на круглые поленья. Острие топора глубоко вонзалось в дерево, и сосно вое полено легко, как спелый арбуз, раскалывалось пополам.

Желтая лиственница, тяжелая и сучковатая, поддавалась с тру дом. Часам к двум ночи голоса часовых на вышках зазвучали глухо и сонно.