Чтение онлайн

Пора забыть... Мало ли чего не случается в жизни? Припуг нуть Домну? Она упрямая — не испугаешь. Попробую по-другому.

— Может, ты еще что-нибудь хочешь сказать, дочка? Го вори!

— Если хочешь, скажу — про яблоки.

— Яблоки? Что за яблоки?

— Свежие яблоки, вкусные. Мы закусывали ими, папа.

— Не понимаю...

— Я поясню, папа. Эти яблоки принес Витюша. Леша го ворил мне... Я пропустила его слова, а сейчас скажу слово в слово. Желаете послушать рассказ о яблоках, мадам? О румя ных, сочных яблоках. Вы удивлены? Давным-давно в ваш го род привезли яблочки тубикам. В переводе на ваш язык — детскому туберкулезному санаторию. Витюшии папа слямзил их. А мой симпатичный друг подарил эти плоды земли вам и вашему брату. И вместо больных деток мы с вами жрали эти яблочки, жрали как свиньи. Вас тошнит? Пройдет, мадам.

Зачем я вам говорю о яблоках? Чтоб вы носик свой не зади рали. Мы с вамР

1

из одного шалманчика. Только меня ловят дяди менты, а вас — нет. Вы девушка — ин-те-лли-ген-тная.

Адью, мадам. Мой нежный друг недоволен. Вот что сказал Леша.

— Ты утверждаешь, что я обкрадываю детей? Договари вай, дочка, не смущайся.

— Не знаю, папа. Но Витюшин отец...

— Привозит нам ворованные продукты?

— Да, папа.

Кто ее научил? Я — дурак. И Петька. Изо дня в день мы твердили при них, что благо народа превыше всего. Наша цель — счастье всего человечества. Мы — слуги народные.

И договорились! Она поверила нашим словам. Поверила?...

Тогда почему же?..

35

— Ты плюешь на отца. Я воспитал тебя. Работал на вас всю жизнь... А себя ты жалеешь, дочка?

— Себя?

— Ведь если я вор, то ты моя помощница. Я все до по следнего грамма отдавал семье — и ты не брезговала ничем.

— Ты прав, папа. Я была воровкой, но больше не буду.

Народницы. Нам рассказывали о них в партшколе. Они шли неправильным путем. Дочки генералов, буржуев пе реодевались в мужицкую одежду и уходили в деревню. Их ловили, отправляли в тюрьмы, на каторгу... И дочь моя такая же? Но они убегали из дому не потому, что их отцы говорили одно, а жили по-другому... Они боролись за народ... А она за что? Что если?...

— Раз ты надумала уходить — не удерживаю.

— Спасибо, папа.

— Но я хочу сказать тебе еще два слова.

— Слушаю, папа.

— Ты думаешь, мне одному привозят всякую всячину?

Ошибаешься, дочка. А другие руководители? Разве они живут на зарплате? Ты бывала у них дома, видела все своими гла зами... Почему такого здорового бугая, Витюшиного отца, на фронт не отправили?! И почему сам Витюша в тылу окола чивается?! Ты об этом задумывалась? Я тебе одно могу ска зать: все мы жить хотим — и помалкиваем.

— Значит, вы все такие? И справедливости нет?!

— Справедливость! Не тебе судить о ней. Что ты пони маешь в справедливости? Фашисты уничтожают миллионы со ветских людей. Наша армия сражается и побеждает. Но армия без оружия — не армия. Кто кует солдату оружие? Ты скажешь — народ. А на что способен народ без руководите лей? На моем заводе делают оружие и этим оружием бьют врага. Ты хочешь посадить руководителей на голодный паек?

Этого ты хочешь? Мы командуем армияхми, фабриками, заво дами. Мы — сыты, народ — голоден? Так ты хотела сказать?

Придет время, наедятся все. Ты вспомнила о туберкулезном санатории. Кто нужнее сейчас? Оружие или больные дети?

Если бы победили фашисты — они расстреляли бы этих детей!

А по-твоему выходит так. Пусть генерал сидит впроголодь, ду мает об ужине, а солдаты его бесславно гибнут, потому что

36

некому было разобрать план сражения. Ты такого равенства желаешь? Пока у нас еще есть несправедливости. Но это ненадолго, пройдет. Лучше смириться с маленьким злом, чем терпеть большое. Лес рубят — щепки летят. Зато посмотришь, какая жизнь будет у нас после войны. Мы освобождаем не только себя, а и весь мировой пролетариат от цепей прогнив шего насквозь капитализма. На наши плечи легла тяжелая задача: проложить дорогу к светлому будущему. И мы про ложим ее. А ты твердишь о Витюшииом папе, о яблоках, о...

Рите. Одна жизнь ничего не стоит. Борьба требует жертв.

Ты взрослая... Стыдно, дочка, не понимать большую правду и копаться в маленьких недостатках. Стыдно и глупо.

— Я пойду, папа.

Не убедил. Одних слов мало. Припугну.

— Прощай, дочка. Не забывай о КЗОТе.

— О чем?

— О Кодексе законов о труде. В военное время прогул приравнивается к дезертирству.

— Спасибо за предупреждение. Постараюсь не прогуливать.

— Молодец, дочка. Да, чуть не забыл. Если увидишь Во робьеву, напомни ей, чтоб она принесла бюллетень. Иначе — суд.

— Папа! Ким обещал ей...

— Какое мне дело до его обещаний? Он обманул ее — его забота! Я своему слову — хозяин. Но я ей ничего не обе щал. Спроси у брата.

— И ее посадят в тюрьму?

— Будет так, как решит суд...

— Ким изнасиловал Риту, а ты погонишь ее в тюрьму?

— Не я, а суд. Меня это не касается.

— Как ты можешь так говорить?

— Y меня не богадельня — военный завод. Я подчиняюсь законам.

— Хорошо, папа. Суд будет открытым?

— Наверно, да. Можешь прийти послушать.

— Я приду. Но я буду говорить. Я расскажу на суде обо всём.

— Мерзавка! Кто тебе поверит?! Я кровь проливал в граж данскую. Награжден... А кто ты такая?!

37

— Никто. Приду на суд.

— Идиотка! Я упрячу тебя в сумасшедший дом. Там бу дешь доказывать свою справедливость. Завтра же убирайся из города, или проси прощения. Тогда и Воробьеву...

— Ты знаешь, что Рита не виновата, и позволишь нака зать ее. А Кима?! А меня?! Молчишь?! Y такого, как ты, про щенья просить не буду! Я никогда не вернусь к тебе. Не при ду даже хоронить тебя! Прощай!

Последние слова дочери, безжалостные и непримиримые, оглушили его. На короткое мгновение Пантелей Иванович за был, кто он. Перед глазами поплыли круги, желтые и зеленые.

В ушах стоял неумолчный звон. Затылок сверлила боль, жаля щая и острая. Когда Пантелей Иванович пришел в себя, до чери уже не было.

В КАБИНЕТЕ ДИРЕКТОРА

Тетя Маша скоро умрет... Она согласилась лечь в больни цу... Тетя Маша простила меня. Зачем она отдала лекарство?

Почему к ней не пускают?

— Девушка! Так можно простудиться. Нельзя стоять на улице в одном платье, — услышала Рита чей-то знакомый голос.

Рита зябко поёжилась и ничего не ответила. — Я доктор.

Посещал вас на прошлой неделе.

— Доктор? — встрепенулась Рита. — Прикажите пропу стить меня к тете Маше. Я жду здесь с самого утра.

— Без телогрейки? Тебе немедленно следует зайти в теп лое помещение!

— Да-да, доктор. Я озябла... Пропустите к тете, там я сразу согреюсь, — в глазах Риты, измученных и опустошен ных, вспыхнула мольба и светлая искорка надежды.

— Не могу.

— Боитесь?

— Боюсь за жизнь больной. Ей противопоказаны любые волнения. Ваше появление может ускорить летальный исход.