Чтение онлайн

не беспокойтесь. Он сделает все. Только скажите через Любовь

Антоновну, что я не сам надумал прийти ночью в землянку.

Стыдно как-то. — Андрей покраснел.

258

— В землянку ты придешь не один, — успокоил Игорь

Николаевич Андрея, — с тобой пойдет Любовь Антоновна и все

объяснит. Если паче чаяния что-нибудь произойдет, как ты су меешь связаться с Шигидиным?

— Я договорюсь с ним.

— А все-таки? — Игорь Николаевич вопросительно посмот рел на Андрея.

— Когда дежурные начнут рваться, я открою дверь, возь му что-нибудь в руки и встану на пороге.

— Никакого оружия.

— Ладно. Встану с пустыми руками.

— И потом?

— Закричу. Митя знает мой голос.

— Он может не услышать, — усомнился Игорь Нико лаевич.

— Y меня сильный голос. Митя обязательно услышит. На

фронте во время артподготовки я закричал, и то Митя расслы шал мои слова. Я договорюсь с ним, что крикнуть. Об этом

можете не беспокоиться. И еще я скажу Мите, чтоб сегодня

с вечера он побродил по зоне на глазах у дежурных и снова

притворился больным. К сумасшедшему они не подойдут. Уви дят его возле вахты и тогда ничего не заподозрят. Илюша нач нет скандалить с надзирателями, в крайнем случае, подерется

с ними, а драться он умеет.

— Этого у него не отнимешь, — согласился Игорь Нико лаевич.

— Разрешите мне ночью быть в пересыльном бараке, — попросил Илюша.

— Зачем?

— Я буду ближе к вахте. В пересыльном у меня есть друг.

— Еще одного человека? Слуга покорный, — запротесто вал Игорь Николаевич.

— Он болынесрочник. К двадцати пяти годам ему ничего

не добавят.

— Ты ручаешься за него?

— Ручаюсь.

— Кто такой?

— Вы его знаете. Он два месяца лежал в девятом корпусе.

Асан Аметов.

259

— Крымский татарин? Трудный вопрос. Их, как я слышал, выгнали из Крыма. Не пощадили детей и женщин. Виноваты ми объявили всех, и тех, кто родился сегодня, и тех, кто по явится на свет через год. Крымские татары, это вполне естест венно, обозлены на русских. Придет время и они поймут, что

их изгнали не русские или украинцы... Время... время... Но

пока оно не пришло. А действовать надо сегодня. Для Асана

лагерная администрация враги, но и мы — далеко не лучшие

друзья. Он может рассудить так: все они волки, а когда волки

грызутся, сохатый траву мирно щиплет.

— Мы — волки? — гневно спросила Любовь Антоновна.

— Очень удачное сравнение.

— Я поясню...

— И так все предельно ясно. Вы ставите знак равенства

между нами и охраной?

— Не я, Любовь Антоновна. Так может подумать Асан. В

его глазах я — главврач, помощник лагерной администрации.

К тому же русский.

— Вы неправы, Игорь Николаевич. Асан мыслит более

широко. Он ненавидит охрану, ненавидит и готов убить тех, кто выгнал из дома его мать, отца, семью. Но обвинить в этом

нас... — Илюша с укором взглянул на Игоря Николаевича.

— Если бы было так, я бы близко к нему не подошел. С таким

товарищем мне не по дороге. Я — русский. Если человек

ненавидит мой народ, он ненавидит мою мать, отца, братьев, ненавидит меня, и я заплачу ему тем же.

— Под горячую руку человек готов обвинить кого угодно.

Разумная беспристрастность приходит с годами. Обиды и раны

— плохие советчики. Солдат на фронте не рассуждал, плохой

или хороший немец. Раз немец, значит убей его. Немцы разо рили у солдата дом, отняли детей, опозорили жену, убили

близких. Солдат и без приказа расстреляет любого немца. Крым ских татар угоняли не крымские татары, значит...

— Я ручаюсь за него, Игорь Николаевич.

— Будь по-твоему, Илюша. Предупредишь его в последнюю

минуту. Захочет помочь, поможет, не захочет — его дело. Ты, Андрей, самый молодой среди нас и малосрочник. Y тебя очень

трудная задача. Сомневаешься — откажись.

— Я все обдумал.

260

— И запомни одно: Васильеву Лиду в землянку не впус кать. Она переночует в корпусе. Почему — не спрашивай. Так

надо. Расходитесь по одному, друзья. Каждый на свое место.

Дай Бог, чтобы тревога оказалась ложной. До завтрашнего

утра.

ОРЛОВ

— Кто-то стоит у калитки и не осмелится постучать. Пират

рвет цепь. Лает — в ушах звенит.

— Псина она и есть псина, — рассудительно заметила не высокая сгорбленная старушка, бросая из-под коротких беле сых ресниц быстрый взгляд на хозяина. — Учуяла чужого и

лает.

— Кто бы мог так поздно прийти? — Вслух подумал Ор лов, доставая из полуоткрытого письменного стола старинный

золотой хронометр. — Без семнадцати минут одиннадцать. — Орлов осторожно щелкнул пальцем по массивному корпусу

хронометра. — Скоро пробьет полночь... Мелодичный звон.

— Вы, Леонид Фадеевич, не пускали бы на ночь глядя

сторонних людей. Хозяйка спит и вам хлопоты одни.

— У меня такая работа. Приходится и ночью с людьми

разговаривать.

— Дня им мало оглашенным?

— Ничего не поделаешь, тетя Оля. Иначе нельзя.

— Пса-то спустить с цепи, ал и утихомирить? В голове от

лая его ломит. Шибко лютует Пират. На знакомого так бы не

кидался.

— Спросите кто и скажите мне.

— Непутевая у вас служба. Как в крепости живем. Собака, телефоны... сиг-на-ли-за-ция эта самая... Словно боитесь кого.

Коль вам страшно, а мне-то каково? Эдак и мне голову сорвут, глядишь, — ворчала тетя Оля, выходя из комнаты. Орлов тя жело вздохнул, страдальчески сморщился: ничего не подела ешь, несу свою ношу, не жалуюсь, и устало закрыл глаза.

261

...Сегодня я никого не жду. Может быть, Осокин? В такое

позднее время он не зайдет. Да и Пират его знает. Не стал бы