Чтение онлайн

пригласим... Но сколько их будет? Мало... Хотя, как знать...

Чечен, немцев Поволжья, крымских татар выслали в Сибирь, в Среднюю Азию... Сейчас мы называем их изменниками, а лет

через двадцать люди засомневаются... Если целые народы из менники, почему же, спросят нас, не судили каждого человека

в отдельности. И неужели в целом народе не нашлось ни одно го честного человека? А если даже и не нашлось, за что лее

сослали детей? В чем они виноваты? В последнее время много

крымских поступает к нам. Сексоты доносят, недаром все же

они хлеб едят, что крымские считают себя невиновными. Под растут их дети — суди их, возни с ними хватит. Нет, лагеря не

опустеют... черт с ними с крымскими и со всеми политически ми. На мой век их хватит. А когда поубавится, мне к тому

времени персональную пенсию дадут. Деньжонок я поднакопил, пенсию мне тысячи три назначат... уеду в Россию, заживу на

берегу реки, чтоб поблизости лес был, рыбку половлю, грибов

264

пособираю... хорошо бы с Игорем вместе. Забудет он старое, да и не виноват я перед ним ни в чем. А перед другими? Не я

эти приказы издаю, не я сужу их... В чем же я виноват? На

всех не угодит и солнце. А народ любит строгость. Царская

охранка расслюнявилась и царю по шапке дали. Y них под

носом революционеры всех мастей орудовали, а они доказа тельства собирали, или в другую крайность бросались: шашки

наголо — и руби головы всем бунтарям. Не умели справиться

с народом. «Народ — ребенок, он не хочет дать, не попытайся

вырвать, но украсть». Они не знали этого и не сумели спра виться. Где слишком круто действовали, а где либеральничали...

На каторге разрешали жениться... и следуй жена за своим

мужем, чтоб ему вольготней было. В ссылках на охоту ходили, книги читали, съезды собирали... жили, дай Бог всякому. Под

тройку бы их! В БУР! На штрафняк! Сразу бы присмирели. И

выгодно: дороги, города строят и шуму никакого. Y меня без

книг и съездов обходятся, вольно себя не поведут. Я — не

тюфяк Трепов, не поеду советоваться к министру: сечь или не

сечь. Отправлю в БУР и никаких разговоров. Писаки разные

сюда и носу не покажут. Что скажем им, то и напишут о ла герях. Не захотят писать — самих сюда на исправление. До

пенсии я многих на путь истинный приведу.

НОЧНЫЕ ВИЗИТЫ

— Тут он. — Орлов вздрогнул, он не слышал, когда вошла

тетя Оля, и откашлялся.

— Позовите Зотова сюда. Сами ступайте к себе в комнату.

И, пожалуйста, не заходите, пока он здесь, — попросил Орлов.

— Больно мне нужно знать, о чем вы лясы точите, — обиделась тетя Оля. — Y меня и товарок-то нет. К погодкам

своим почитай целый век не заглядывала. Все секреты, секре ты у вас. Обсекретились вконец. — Тетя Оля вышла за дверь

и недовольно сказала: «Иди. Ноги-то вытри как следует. Носит

вас полуношников».

265

Орлов услышал осторожные робкие шаги. Дверь скрипну ла и в комнату заглянуло широкоскулое лицо Зотова.

— Разрешите, товарищ генерал-майор.

— Входи. Ты что это таким шутом вырядился? Этаким

манером только в цирке наряжаются. — В разговоре с подчи ненными Орлов любил иногда прикинуться простачком и на рочно коверкал язык. — Этак тебя в цирк и упрячут. Брюки-то

гражданские сползают, не по тебе сшиты. Фуражечку в какой

помойке нашел? А фуфайка зековская. Увидел бы надзиратель, в зону бы приволок. А то и шлепнул бы в темноте как беглеца.

— Виноват, товарищ генерал-майор...

— Дома меня зовут по имени отчеству. Все гости, жена

и... остальные. Не люблю дома званий. А наряд у тебя, как

говорили старорежимные купчихи, не авантажный. Бросовый, я бы сказал.

— Маскировка, товарищ генерал... Леонид Фадеевич. Бо юсь, что признают в форме.

— Стыдишься навестить меня? Я тебя не звал. Мог бы и

не приходить. Поскучал бы один. Трудно мне было бы без

тебя, тоскливо, муторно. Но, глядишь, и пережил бы такую

потерю.

— Шутите, товарищ Леонид Фадеевич. Я к вам по самому

иаиважнейшему делу пришел. Можно сказать, ваша жизнь в

опасности. Вас лично касается. Я вам от всей души помочь

желаю, — Зотов лицемерно вздохнул. На его лице отразилась

сложнейшая гамма самых противоречивых чувств. Фальшивое

сострадание: жаль мне вас, товарищ начальник. Злорадство: и ты тоже попался, голубчик. Собственное превосходство: не

мы одни перед тобой дрожим, потрясись и ты, сердешный.

Лесть: хоть ты и в беде, генерал, а я тебя превыше всех считаю.

Угодливость: ради вас, товарищ Орлов, я с моста в воду пры гну. Трезвый расчет: а как же ты отблагодаришь меня? Услу га-то не маленькая. Жадность: не продешевить бы. И страх: а вдруг генералу все известно от самого Осокина? И они вдвоем

только проверяют его. Неуверенность: не сказал ли чего лиш него. Готовность отступить в любую минуту, раскаяться: не прав, признаю свою вину, прошу прощения. Спесивое самодо вольство: ты у меня попляшешь, как рыба на сковородке, вперед чем скажу, зачем пришел. И неутолимая жажда мести:

266

отыграюсь за все. Вспомню, как ты меня из кабинета выгонял.

Зотов еще раз взглянул на Орлова и не узнал его: с губ гене рала сползла ленивая добродушная улыбка. Только что перед

Зотовым сидел бесхитростный пожилой мужик и с легкой

усмешкой подтрунивал над ним. А сейчас в кресле сидел Орлов, с лицом, высеченным из камня, замкнутый, властный, спокой ный. Таким его видели те, кто, беседуя с ним, не знал, чем кон чится начальственный разнос и не выйдет ли он из кабинета