Чтение онлайн

берет. Я тоже язычок придержу». Зотов опустил глаза и засо пел.

269

— От заключенных, — как само собой разумеющееся и

давно знакомое подсказал Орлов.

Все донесли, — сокрушался майор. — А вдруг он просто до гадался? Если не назовет фамилию, значит зря проболтался я.

— Так точно, товарищ...

— Фамилия? — в упор спросил Орлов.

— Не упомню я. Память-то у меня слабовата. Еще в школе

один учитель дал мне старорежимную кличку — Иван Непомня щий. Отцу говорил, что выгнать меня следует за тупоумие и

неуспеваемость, — майор подобострастно хихикнул.

— Хорошо ж е ты запомнил свою характеристику: «тупо умие и неуспеваемость».

— Какая ж е это характеристика? И не в праве учитель

характеристик выдавать. Только вы можете, — угодливо за юлил Зотов.

— Молчать! — Темнит гад... Вертлявый, как уж. Дурачком

прикидывается. Увиливает... Назвать фамилию? Но чью? Про махнусь — проиграю. В прошлом году Игорь говорил о дев чонке... ее повесил Волк... Как же ее фамилия? А-а-а... Руса кова... И о тайнике Игорь говорил возле его кабинета. Да-а-а...

Вскоре убили Волка... А перед этим Безыконникову... Она очень

грубо работала. Много кричала о своей преданности... Потом

вроде притихла, когда попала в больницу. Оттуда давала све дения... только ли мне одному? Могла работать и на Осокина...

От нее он мог узнать кое-что об Игоре. Но при чем тут Руса кова? Игорь не станет откровенничать с какой-то девчонкой...

Русакова подслушала? Она сексотка Осокина? Что я о ней

знаю. Пересылка... сожительство с вором, лесбиянкой... вензона

и самоубийство... Скорее все же убийство. Волк повесил ее.

Осокин не свяжется с Русаковой. А если бы связался, то как-то

бы заплатил ей... избавил бы от лесбиянки... Трудная голово-ломка... Впрочем, не исключено и другое: Игорь проболтался

кому-нибудь из врачей, Безыконникова подслушала, но не успе ла сообщить Осокину... или... может быть, сообщила, но поздно.

Полковник делает ставку на Русакову, она должна донести на

Игоря. В руках Осокина Русакова — разменная карта. На

первых порах ей поверят: Игорь забрал Русакову из вензоны, поселил в землянку, и ей лгать на Игоря нет никаких причин.

Потом, по замыслу Осокина, отправили бы Игоря в управление

270

лагерей... угРоза расправиться с семьей, иначе Игоря не запу гаешь... чистосердечное признание — и Осокин в моем кресле.

Хитро задумано. Может, он не сам составлял план? В управле нии лагерей есть Агапов. Он давно косится на меня. Может, это все Агапов состряпал? А полковник такой же исполнитель, как и Зотов? Подсунул мне Осокин этого мерзавца! Я не хотел

назначать его начальником больницы, без меня сосватали...

Побоялся привлечь внимание к Игорю, поэтому и не убрал

его... И вскоре случай с Русаковой... Игорь предупреждал меня, а я отмахнулся. Рискну. Назову Русакову. А если не она? Я

потеряю Игоря. Ни одному заключенному, будь он сто раз

сексот, до конца не поверят. А если и поверят, то чем он дока жет свой донос? Где свидетели? Главный свидетель обвинения

— Игорь. Он один может назвать наш старый адрес, знакомых, дальних родственников... Жаль, я их раньше не обезвредил...

руки не доходили... Дела-дела, свободно вздохнуть некогда.

Без Игоря Русакова и Безыконникова — нуль. Зотов — грязь!

А полковник — мой заяц. Упеку его за клевету. Меня-то не так

просто упрятать, как какого-нибудь ученого или армейского

генерала. Нужны доказательства, иначе хозяин со мной не

простится. Я — рабочая лошадь. Убьешь, а телегу кто повезет?

Воз — тяжелый, путь далек. Таких, как я, лошадей берегут.

Без нас застрянут в пути. Все это так, если... если не будет

Игоря. Ошибся я, донос писала не Русакова, тогда... — Так

и не вспомнил ее фамилию, майор? — Зотов исподлобья

взглянул на Орлова и приободрился. На бога берете, товарищ

начальник. Провел меня боров жирный! Ничего он не знает.

Дурак я! Дудки тебе! Заплати хорошенько, а потом и вспомню.

Мне уж давно полагается в управлении работать на месте Осо кина, а я все в майорах хожу... хозяин зажимает меня.

— Туго с памятью, товарищ...

— Я тебе ее освежу, — брови Орлова угрожающе сдвину лись, лоб избороздили глубокие морщины, под скулами захо дили желваки.

Знает! — обомлел майор. — Испытывал меня... Что же

мне будет?! А вдруг пугает? Почему он молчит? Знает — ска зал бы... Не из трусливых я. Не на таковского напал, товарищ

начальник. Я тоже ушлый, хоть и одна звездочка на два про света.

271

— Очень даже обрадуюсь, — с преувеличенным усердием, в котором угадывалась плохо скрытая издевка, воскликнул

Зотов.

— Y тебя совсем память отшибает?

— Совсем! Товарищ Леонид Фадеевич! — охотно подтвер дил Зотов.

Смеется курвец! Мне! В глаза! — бушевал Орлов, сохра няя бесстрастное выражение лица. — Назову Русакову. Спо койно, уверенно, небрежно. Каков Зотов! Воспрянул подлец!

Смотрит

па.

меня, как лиса на курицу. Попалась курочка — перышки полетят! Балбес! Не угадаю — Игорем пожертвую.

А ты, Зотов, петушком моим будешь. Развратник! с мальчиш ками якшается. Я ему все выложу.

— Мне приятно, когда подчиненные радуются. Значит, на чальник у них хороший и на душе светло у сослуживцев — с игривой улыбкой заговорил Орлов. — Плохо, когда память

им изменяет, так можно что-нибудь нужное забыть, например, фамилию... — Орлов замолчал. Зотов, выждав, решился на

вольность.

— С плохой памятью беда, товарищ генерал-майор. Да что

поделаешь. Память-то, она от природы дана, а природа только

самому большому начальству подчиняется. Это они имеют пра во говорить: «Милости не жди от природы, отнимем нахалкой

эти самые милости». Природу по соплям, за глотку ее схватим, как контрика, а милости — себе в карман. А мне, человеку