Чтение онлайн

Она жалуется, что вы уже несколько дней преследуете ее, после того, как она имела несчастье поделиться тайной своей

симуляции с Красноженовой.

— Виноват, Леонид Фадеевич! Первый раз я разговаривал

с Васильевой на прошлой неделе.

— А сегодня?

— В четвертый, товарищ генерал-майор. Пришлось того

этого припугнуть ее маленько.

— Она, конечно, не преминула признаться, а заодно, воз можно, донесла Игорю о разговоре с тобой.

— Я об этом не подумал.

— Ты вообще ни о чем не думаешь. Обещал чистосердечно

признаться и лжешь на каждом шагу. Клещами тянуть при­

275

ходится. Как ж е я могу тебе доверить настоящее дело? Ступай, Зотов, и готовься сам знаешь к чему.

— Больше никогда... ни одного слова... только правду...

— В последний раз даю тебе возможность исправиться.

— Я сам заторопился, товарищ генерал-майор. Думал, за чем мне Осокин? Доложу все без него в управление лагерей

и простят мне старое. На Осокина скажу, что он мне запрещал

против вас действовать. Осокина — по боку, вас, извиняйте, — тоже, а меня в управление заберут работать. Я вызвал Ва сильеву сам, так сказать, по своей ини-ци-а-ти-ве. Кто же ее

знал, что она вашему человеку писульку передаст. Упредила

меня.

— Каковы ж е были твои дальнейшие планы?

— Я рассудил так: под нового хозяина подлажусь, выйду

в полковники, жалованье побольше и так вообще... — Зотов

запнулся.

— Слева перепадет?

— Кто ж е теперь на жалованье живет? Время трудное, вот и перебиваемся, как можем.

— Ты хочешь сказать, что и у меня побочные доходы

имеются?

— На вас такое подумать?! Что вы, товарищ генерал-майор! Вы, это самое, кри-ста-лли-чески честный... Борец за

идею... Мы все...

— Хватит молоть языком! Даже тут правду не сказал.

Ты трус, Зотов!

— Так точно!

— Хорошо хоть в этом признался. Я тебя предупреждал, что очередное вранье не прощу.

— Я из-за уважения к вам не посмел. Вы для меня...

— Будем считать, что на этот раз ты не соврал. А теперь

отвечай прямо и без уверток: почему не позвонил ко мне, а

прятался у ворот, как урка? Ограбить меня собирался?

— Я-а-а?! — нижняя челюсть майора отвисла, щеки поба гровели как кончик объемистого носа, глаза округлились.

— Верю, что не хотел грабить... Но почему же ты не по звонил?

— Впервые я у вас, не знал, что на воротах звонок.

276

— Допустим, что не знал. А постучаться тоже не дога дался? Кулаки пожалел?

— Оробел, товарищ...

— И опять врешь, Зотов! Оделся, как циркач, тоже со

страха? Ты прятался... Ждал. Кого? Подсказать или сам вспом нишь?

— Жж-дал... од-ного... чче-ло-века, — заикаясь признался

Зотов.

— И, конечно, не помнишь кого. Проклятая память под вела. Или «тупоумие и неуспеваемость?» — «Он ждал Дашкова...

Хотел перехватить записку. Добром бы ему записку Дашков

не отдал... Дерзкий, гад! Возле моего дома вздумал убить лей тенанта... Дерзкий! Скорее трусливый». — Ты ждал лейтенанта!

— Его, — признался Зотов, не смея поднять головы. — Уговорить хотел, думал согласится...

— Убить ты его хотел, мерзавец! Снова лгать будешь?

Терпение мое испытываешь?

— Хотел...

— Кто помешал? Зачем себя обнаружил?

— Лейтенанта еще не было. Мимо вашего дома прошел

человек... Он посмотрел на меня... Залаял кобель, простите, со бачка ваша. Потом старушка вышла.

— Наш человек? Из управления?

— Не признал я его в лицо. По всей видимости чужой, здешний житель.

— А он тебя узнал?

— Я к нему спиной повернулся. Не должен бы признать.

— Ты решил продать мне Осокина и взять за него подо роже? Думал, что за услугу я возьму работать тебя в управ ление? Ты будешь меня шантажировать, держать в руках, как

сосунка? Молод еще, майор! Ты думал так: пока придет лей тенант, я все выложу генералу и потребую награду.

— Думал...

— Ты еще, оказывается, и мыслить умеешь? С твоим-то

«тупоумием»? Удивляюсь!

— От вас...

— ...ничего не скроешь, хочешь сказать? Абсолютно ни чего! — «Зотов что-то знает об Осокине... Иначе почему бы он

надеялся, что Осокина уберут?»

277

— Выкладывай!

— Я все высказал.

— Далеко не все. Рассказывай об Осокине. И не тяни вре мя! Если я сам подскажу, что ты о нем знаешь, считай себя

заключенным. Эту фуфайку ты не снимешь!

— Дайте выпить, — прохрипел майор. Орлов плеснул в

стакан немного коньяку. Зотов жадно, одним глотком, прогло тил коньяк и наспех вытер влажные губы. — Полковник уго ворил меня, чтобы я на вас напустил Седугина.

— Какого Седугина?

— Бывшего конвоира с семьсот семнадцатой. Его осудили

за...

— Вспомнил. Защитник заключенных. Он связан с делом

Русаковой?

— Да. Зимой ему вышло помилование.

О Седугине просил Игорь... Ему оставили пять лет... Но

он же был на девятнадцатом лагпункте.

— Где теперь Седугин?

— Шестой день в больнице, товарищ генерал-майор. С

легкими у него плохо.

Что же Седугин мне мог сделать? Спрошу...

— И как вы думали использовать Седугина? Кстати, кем

он приходился Русаковой?

— Седугин ее полюбовник.

— Любовник? Это интересно.

— Полковник разговаривал с ним два раза. Он пояснил

Седугину, что Русакову повесили по вашей вине.

— Я-то тут при чем?! — искренно удивился Орлов.

— Вроде бы Русакова написала донос на Игоря Нико лаевича, что вы с ним живете.

— С Игорем?!

— Не серчайте, Леонид Фадеевич. Это лее Осокин так

учил. Я тут ни при чем.

— Не отвлекайся.

— Ну, и вы за этот донос как будто велели Волку пове сить Русакову. Седугин долго не хотел верить полковнику.