Чтение онлайн

— Варрон рассказывал нам о своей последней книге, — сказал Меценат. — Руководство по сельскому хозяйству. Вкусно, не правда ли?

— Предполагается, что ты будешь читать книгу, а не есть её, — проворчал Варрон, явно недовольный тем, что его перебили на полуслове. Я подумал, что он не очень-то ладит с хозяином дома.

Октавиан засмеялся — тоненький звук, в котором не было веселья, словно его научили так делать просто потому, что от него этого ждут.

— О, Меценат съест что угодно, — проговорил он. — Особенно если это стоит дорого.

— Может, мне тогда стоило написать её на павлиньей коже, — сказал Варрон. — Или на шкуре молодого осла.

Это вновь вызвало смех — на этот раз не удержался Меценат. Недавно он устроил в Риме сенсацию, подав своим гостям в качестве деликатеса мясо молодого осла; он был всегда готов оценить шутку на свой счёт.

— Ну, не будь таким жестоким, — сказал он. — Тем более что я ни за чем не постоял, чтобы вечеринка удалась.

Он хлопнул в ладоши, и целый строй рабов внёс первое блюдо — яйца павы в гнезде из фенхеля, крошечных солёных рыбок, плавающих в голубой формочке для желе, и ассорти из сырых овощей, слегка сбрызнутых уксусом и рыбным соусом. Глаза Варрона жадно загорелись, и он стал щедро накладывать себе рыбное творение, лишь только его опустили на стол. Октавиан, наоборот, был так же воздержан в еде, как и я, и положил себе несколько жёстких на вид зелёных оливок, которые рабы поставили около него. Он и пил немного — сомневаюсь, что за весь вечер его кубок наполняли больше одного раза.

— Варрон, ты рассказывал нам о своём руководстве по ведению хозяйства. — Меценат облупил яйцо павы и макнул его в соль.

Варрон поднял голову и хмуро посмотрел на него. На подбородке у него блестела капелька желе.

— Это не руководство. У меня есть дела поважнее, чем учить неотёсанных мужланов, как обрабатывать землю.

Меценат, запихивая яйцо в рот, искоса бросил на меня взгляд.

— Тогда, умоляю, скажи, что же это такое?

Варрон взмахнул ложкой.

— Трактат. Твои образованные фермеры теперь не знают, каким концом мотыги надо работать. Управляющие имением нагло их обкрадывают. — Он злобно сунул ложку в формочку и наложил себе на тарелку новую порцию трясущегося желе. — Кто-то должен заставить их научиться азам. Пятьдесят лет назад было по-другому. Тогда крестьяне знали, как это делается, даже если у них водились деньги. Им не надо было ничего объяснять.

— Ты считаешь, что необходимо обучать народ сельскому хозяйству? — спросил Октавиан.

— Конечно. — Варрон зло воззрился на него, сжав челюсти (интересно, наверно, он растерял почти все свои зубы). — Во всяком случае, высшие классы. Ты тоже так считаешь?

— Безусловно. — Октавиан выбрал себе редиску, с минуту разглядывал её, потом откусил кончик. — Особенно теперь, когда всё наконец успокоится. Нам нужно поощрять тех, кто желает поселиться в деревне.

Варрон пробормотал нечто похожее на «Да поселись ты у меня в заднице», но, возможно, я ослышался.

— Что мы хотим, — Октавиан обращался к Варрону, глядя при этом на меня, — тай это выразить прелесть старой деревенской жизни. Хватит с Италии войн и разрушений. Пора всё восстанавливать, сделать переоценку ценностей и вернуться к важным делам. Обыкновенный добродетельный крестьянин — вот что сделало Рим великим. Цинциннат [199] снял диктаторскую тогу, чтобы пахать землю в своём поместье. Нам нужен панегирик италийской деревне, честному поту и труду. Ты согласен, Вергилий?

Я уставился на него, чуть не расплескав своё вино. Наверное, это голос Октавиана так на меня подействовал — он был, безусловно, приятный и почти завораживающий, — но я почему-то полностью с ним согласился. Он прав. Это было именно то, что нужно Италии. Не восхваление вождей и битв, не литературные шедевры отточенного мастерства, а прославление более скромных вещей, маленьких, мирных забот простого народа, которые были, по большому счету, гораздо важнее.

— Да, — сказал я. — Согласен. Очень даже.

— Да не смотри ты на меня, Цезарь, — проворчал Варрон. — У меня на тарелке всего хватает. — Он зачерпнул ложкой желе и набил им полный рот. — Хорошая рыбка, вот эта. Что это?

— Мальки угрей, — ответил Меценат.

Варрон одобрительно кивнул.

— Поймать молодых угрей, — осклабился он (я оказался прав насчёт его зубов), — вот это да!

— Я слышал, твои «Буколики» произвели впечатление. — Октавиан всё ещё пристально смотрел на меня. — Я, конечно, и сам их читал, и считаю, что они превосходны. Просто превосходны.

— Благодарю, Цезарь.

— Может быть, ты прочтёшь нам потом что-нибудь. — Это был приказ, а не просьба, и поэтому ответа не требовалось.

— Его стихи так и дышат италийским сельским пейзажем, не правда ли? — улыбнулся Меценат. — Когда я читал их, то чуть ли не чувствовал запах коз.

Мы с Варроном засмеялись — его смех напоминал скрип ворот. Октавиан ограничился улыбкой. Может быть, у него в запасе было мало смеха, и он не хотел его тратить понапрасну.

— Они совершенно безукоризненны, — согласился он. — У тебя редкий талант, Вергилий.

— Спасибо.

Он выбрал оливку и аккуратно кончиком ножа вынул из неё косточку.

— Ты сейчас пишешь ещё что-нибудь?

— Не совсем так, Цезарь. Я задумал эпическую поэму в миниатюре. Что-нибудь в духе «Ио» Кальва.

— О чём она будет?

— Я пока ещё не решил. Но у меня есть некоторые сомнения. Эпические поэмы, даже небольшие, кажутся мне немножко слишком... возвышенными.

— Ну, наверно, это-то как раз ко времени. — Октавиан нахмурился. — А как насчёт того, чтобы написать в стихах то, о чём мы сейчас говорили?

— Труд по сельскому хозяйству? — Я бросил взгляд на Варрона. — Это поистине будет ворон, состязающийся с лебедем.

Варрон засмеялся.

— Не обращай внимания на мои седины, юноша, — сказал он. — И не думай, что я обижусь. Я читал твои произведения, очень неплохо. Немножко не хватает мужественности, но так не бывает, чтобы всё сразу.

— Но я ничего не смыслю в сельском хозяйстве.

— Ты ведь деревенский парень, не так ли, Публий? — улыбнулся мне Меценат. — У твоего отца до сих пор поместье в Мантуе, ты сам говорил.

Не думаю, что он сказал это с умыслом. Но тем не менее мне внезапно напомнили о том, что если у моего отца до сих пор есть поместье, то человек, которому я должен быть благодарен, лежит на ложе рядом со мной. Я всё ещё обязан вернуть свой долг — ему, Меценату, который был моим другом, и, вполне возможно, Риму.

— Да, у него есть поместье, — ответил я.

— Нас не интересуют практические советы, — вставил Октавиан (я обратил внимание на это нас). — Не больше чем Варрона. Назови это памфлетом. — Меценат бросил на него предупреждающий взгляд, но Октавиан, проигнорировав его, тщательно повторил слово: — Политический памфлет, обращённый к образованным слоям, объясняющий, что мы стараемся сделать, осуществить. Ты понял?