Чтение онлайн

Он был в нескольких метрах.

«БУДИЛЬНИК! АЛИСА! ЗВОНИ!» Я молилась. Я кричала на электронный таймер, оставшийся в другом мире. Я умоляла его сработать.

Тук… Тук… Метроном. Я услышала его. Но он не мог стать моим спасением. Он был… там. Звук шел не из моего кабинета. Он шел из угла этой пыльной комнаты. Он был тихим, ровным, и он был его саундтреком.

Он украл мой метроном. Он присвоил мой ритм. Ритм, под который я дышала. Ритм, которому подчинялось мое сердце. И теперь он… дирижировал.

Тук… Тук… Он сделал еще шаг. И я почувствовала, как мое сердце в реальном теле, в том кресле в Москве, начало спотыкаться, пытаясь подстроиться под его темп. Я задыхалась, пытаясь поймать такт, который он теперь задавал.

«ПРОСНУТЬСЯ! ОТКРЫТЬ ГЛАЗА!» Я приказала своим реальным векам. Откройтесь! Я изо всех сил попыталась моргнуть.

Но мой собственный, лживый, предательский голос из диктофона, который я записала, был сильнее. Он был правилом этого мира. «…Ты в безопасности… Ты в покое… Твои веки тяжелые… Ты не можешь их открыть…»

Мой собственный скрипт, мой план контроля, стал моим тюремщиком. Я сама приказала себе не просыпаться. Мой голос стал его сообщником. Он лгал мне, успокаивая, как медсестра лжет пациенту, пока хирург-маньяк готовит свои инструменты.

Он был в двух метрах, но вдруг остановился.

Я смотрела на него, и мой разум, разум доктора Вероники, взорвался от ужаса. Я была заперта. Дверь на засове. Окон нет. Якорь не работает. Будильник молчит. Мое тело парализовано моим же голосом.

Я была не просто в ловушке. Я была вскрыта, как консервная банка.

Он стоял и смотрел. Я видела, как он медленно, невыносимо медленно, снова начал поднимать руку. Не для того, чтобы поманить. Он… тянулся ко мне.

Он сделал шаг — резкий, выверенный, почти звериный. В одно мгновение расстояние между нами исчезло.

Теперь он стоял совсем близко, так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы увидеть то место, где должно было быть лицо. От него исходил холод — не просто отсутствие тепла, а могильная, засасывающая пустота, в которой гасло дыхание.

Он смотрел сверху вниз, и в этот момент тень — его рука, обретшая плоть — потянулась к моему лицу.

— Нет! — крик вырвался не мысленно, а вслух, прорвавшись через тело.

Я почувствовала, как надрывается горло, как рвутся связки — звук был слишком сильным, слишком настоящим. Он пробил границу между мирами, ударился о стены моего кабинета и стал мостом, соединяющим реальность и кошмар. По этому мосту, как лавина, хлынул чистый, первобытный ужас.

Сердце сорвалось с ритма. Оно металось в груди, будто хотело разорвать ребра изнутри. Каждый удар отдавался болью. Еще немного — и оно остановится.

Я умру. Здесь, в кресле. Пока он там тянется ко мне.

И вдруг — боль.

Острая, едкая, как вспышка тока, прорезала запястье.

Браслет. Мой аварийный выход, последний предохранитель, о котором я уже забыла. Он не просто вибрировал — он будто бил током, впиваясь в кожу. Каждое сокращение приносило мучение, но вместе с ним возвращалось ощущение жизни.

Боль была нестерпимой. И вместе с тем — блаженной, потому что настоящей.

В пыльной комнате Силуэт застыл. Его рука остановилась в нескольких сантиметрах от моего лица, а разряд на запястье вспыхнул новой волной, обжигающей, осязаемой. Это ощущение стало якорем, единственной подлинной точкой опоры.

Оно оказалось сильнее запаха нафталина, плотнее воздуха, ярче света тусклой лампы.

Реальнее — чем он.

Я вцепилась в эту боль, как в спасательный трос.

Тень дрогнула. Ее контуры начали дребезжать, словно помехи на старом экране. Силуэт распадался — медленно, но неотвратимо.

Боль усилилась.

Я закричала снова, но теперь этот звук рождался не из страха — это был крик усилия, последнего толчка. Я вытолкнула себя из транса, будто рвала плотную ткань сна. Мир вокруг треснул, как стекло.

В следующий миг я вдохнула — рвано, болезненно, с хрипом.

Темнота. Абсолютная. Чернильная. Та самая, что ждала меня в «Подвале».

Я лежала на полу — должно быть, сорвалась с кресла. Запястье горело, но браслет уже молчал. Я, дрожа, провела ладонью по полу, ища спасительный якорь-камень.

Ответом была тишина.

Ни гулкого «Бзззт!» от «Алисы». Ни тихого «тук… тук…» метронома. Ни мягкого шума ноутбука. Даже лампа не излучала привычного золотистого ореола.

Я не знала, сколько прошло времени. Полчаса? Час? Может, сутки? Таймер мог сработать, а я просто не услышала. Или не захотела.

Оставалась лишь тьма — и я.

Я попыталась убедить себя, что нахожусь одна. В своей квартире. В безопасности. Но я уже не была уверена, что в этой вязкой бездонной темноте я действительно одна.

Я лежала на ковре и не шевелилась.

Темнота. Абсолютная, густая, без единого блика. Не было даже полоски света из-под двери. Весь дом, весь город, казалось, утонул.

Я слышала стук своего сердца. Оно замедлялось, переходя от панической дроби к тяжелым больным ударам. Собственное дыхание. Хриплое, рваное. И… больше ничего. Тишина. Мертвая. Ни гула холодильника. Ни тиканья часов.

Я попыталась сесть и застонала. Боль, настоящая. Горло саднило, оно было ободрано моим собственным криком. Плечо, которым я ударилась при падении, тупо ныло. А запястье… Я коснулась левой руки. Кожа под браслетом была горячей.

— Алиса? — прошептала я.

Молчание. Я потянулась к столику, рука наткнулась на диктофон, опрокинула его. Он с глухим стуком упал на ковер.

— Алиса! Время!

Ничего.

Конечно. Электричество. Я нащупала телефон. Он лежал там же, где я его оставила. Я нажала на боковую кнопку.

Свет экрана ударил по глазам. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, посмотрела на цифры, пытаясь словить фокус.

23:17

Я медленно села, прислонившись к креслу. 23:17. Я начала ритуал в 22:00. Точно помню. Я хотела всего лишь «проверить». Пятнадцать минут максимум. А пробыла там больше часа.