Чтение онлайн

СКРИ-И-ИЗГ! Тормоза. Машина встала, как вкопанная, в нескольких метрах от меня.

Я слышала, как хлопнула его дверь. Я услышала его голос. Это был не бархатный, обаятельный голос Марка. И не академический, резкий тон моего ментора. Это был… рев.

Первобытный, оглушительный, сорванный с петель. Голос, лишенный всякой маски. Это была чистая, неприкрытая ярость. Он взревел так, что сосны, казалось, вздрогнули. Вся его «забота», весь его «страх» за меня — все это сгорело в этом единственном, животном вопле.

— ТЫ КУДА?!

Боль взорвалась в плече и бедре. Вкус земли и сосновых иголок наполнил рот. На секунду я оглохла от удара. А потом я услышала его рев. «ТЫ КУДА?!»

Адреналин сжег боль. Я не чувствовала ни царапин, ни ушибов. Я была чистым животным инстинктом. Я вскочила на ноги. Подальше от дороги, подальше от машины, подальше от «Марка». В чащу. Я рванулась в темноту, под защиту сосен.

Хруст! За спиной. Он бежал. Его шаги были тяжелыми, быстрыми, они ломали ветки. Он даже не пытался быть тихим.

Ветви. Они были повсюду. Они хлестали меня по лицу, по рукам, цеплялись за волосы, как костлявые пальцы. Мой собственный скрипт из главы про лес, мое собственное описание ожило и пыталось меня убить. «Ветки хлещут по лицу…» Только теперь это была не метафора и даже не виртуальные ощущения в гипнозе. Это было настоящее.

— Вероника, стой!

Его голос. Он будто был везде. Он отражался от стволов. Он был полон той самой первобытной, сорванной с петель ярости. Он был зол не потому, что я сбежала. Он был зол, что эксперимент вышел из-под контроля.

Я бежала, задыхаясь. Легкие горели. Я спотыкалась о корни, которые, казалось, сами выползали из-под земли, чтобы схватить меня. Земля под ногами была мягкой, вязкой. «Под ногами — толстый слой сухой хвои…». Ложь! Я написала ложь! Здесь был торф, здесь было болото, здесь было невозможно бежать!

— СТОЙ, ИДИОТКА! ТАМ!..

Я не слушала. Он лгал. Он пытался заставить меня остановиться. « Хруст за спиной становится громче…». Он был близко. Я слышала его дыхание. Тяжелое, но ровное. Он не уставал. Он был в своей стихии. А я была просто персонажем, которого он загнал в декорации.

Страх был не таким, как в «Подвале». Там я боялась неизвестного. Здесь я боялась того, что знала. Я знала этого человека. Я знала этот лес. Я знала, что он способен на все, потому чтояего таким сделала в своей голове, а он воплотил это в жизнь.

Я взвизгнула и прибавила ходу. Темно. Становилось темнее. Солнце не пробивалось сквозь эти кроны. « Ты одна. Вокруг только сосны…». Я не одна. Он здесь. Я бежала, не видя ничего, кроме темных мелькающих стволов. Я споткнулась. Корень. Я полетела вперед, выставив руки. Я упала на колени в мокрую холодную грязь.

Хруст. Прямо за спиной. Он стоял. Я слышала, как он тяжело дышит.

Я замерла. Я не смела обернуться. Он дал мне упасть. Он наслаждался. Я медленно, очень медленно, попыталась встать. Рука. Сильная, как стальной капкан, схватила меня за плечо и дернула назад. Я закричала, запрокинув голову. Я увидела его. Он нависал надо мной. Его лицо было в тени, но я видела, как блестят его глаза.

Мы вывалились на небольшую поляну, недалеко от дороги — там, где он бросил машину. Голая утрамбованная земля в кольце сосен. Сцена. Он оставил меня на земле.

— Стой здесь! Не двигайся!

Он рванул к машине.

Это был мой шанс. Я вскочила. Я побежала к противоположному краю поляны, но он догнал меня в три шага.

Он схватил меня, разворачивая к себе.

— Вероника! Успокойся!

Я посмотрела в его безумные, расширенные от ужаса глаза.

— ТЫ! — закричала я и вцепилась зубами в его руку. Я почувствовала вкус крови и пота.

Он взревел.

— ХВАТИТ!

Он отшвырнул меня от себя. Я снова упала. Он снова рванулся к машине, к багажнику. Я поползла. Я отчаянно пыталась уползти в кусты.

Он схватил меня за лодыжку. Он вытащил меня обратно на центр поляны. В его руке… Веревки. Толстые, хозяйственные, нейлоновые.

— Нет… — прошептала я. — Нет, Марк, пожалуйста…

Он не слушал. Он был эффективен. Профессионален. Он приволок меня к сосне, стоявшей на краю поляны. Я брыкалась, кричала, царапала его, но он не обращал внимания. Он был машиной. Он привязал меня. Крепко. Больно. Веревки впились в мои запястья, прижав их к шершавой липкой коре. Я была в ловушке. Я была беспомощна.

— Пожалуйста… — рыдала я. — Пожалуйста, что ты делаешь…

Он отошел от меня. Он тяжело дышал, держась за прокушенную руку. Кровь капала на хвою. Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни злости. В них была… цель.

Он снова пошел к машине. Я зажмурилась. Я услышала, как он роется в багажнике. Я открыла глаза. Он шел ко мне. В его руке был нож. Большой, туристический, с черной рукояткой.

— Нет! НЕТ! МАРК! — Я билась в веревках, стирая запястья в кровь.

Он не смотрел на меня. Он подошел… и прошел мимо.

ХРЯСЬ! Я вздрогнула. Он был в трех метрах от меня. Он рубил. Он с маниакальным гневом рубил сухие нижние ветви соседней сосны. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! Он был не просто зол. Он был в ярости. Он рубил ветки, как будто это были не ветки, а враг. Он швырнул охапку в центр поляны. И вернулся. ХРЯСЬ!

Он работал так пять минут. Он метался по поляне, как одержимый, собирая сушняк, срубая ветки, швыряя их в одну бесформенную кучу. Я молча смотрела. Истерика прошла. Ее сменил парализующий ступор. Это был не пикник. Это был… ритуал.

Он закончил. Он стоял перед кучей хвороста, весь в поту, грязи и крови. Он достал из кармана зажигалку. Огонь. Он разжег костер.

Сначала пламя было слабым, оно лизало сырую хвою. Марк опустился на колени и начал дуть. Потом он бросился за новой охапкой веток. Он делал костер все больше. И больше. Он швырял туда ветки, которые были толщиной с мою руку.

Марк отошел от огня, его лицо было багровым от жара. Он подошел ко мне. Я вжалась в дерево. Он остановился в метре от меня.

— Смотри, — прорычал он.