Чтение онлайн

К.М. Хмелевский на письмо М.Т. Данилкина не ответил и стал готовить контрмеры. За мятежным журналистом стояла Москва, и потому просто уничтожить его – после разоблачений – было невозможно. Следовало соблюсти все приличествующие партийному регламенту церемонии: признать ошибки, наказать виновных, принять организационные меры, призвать к порядку пошатнувшегося было редактора и только потом приступить к решению главной задачи – дискредитировать и удалить журналиста. Правда, поначалу секретарь обкома несколько поторопился, вновь организовав выдвижение партийного журналиста на политработу в армию. Данилкин обратился в ЦК. Оттуда Хмелевскому дали понять, что он не прав, столь откровенно избавляясь от неудобного товарища. Пришлось давать задний ход. «Редакция (газеты “Звезда”. – О. Л.) обратилась в обком ВКП(б) с просьбой ходатайствовать перед Политуправлением Уральского военного округа об оставлении М. Данилкина на прежней работе. Просьба редакции и обкома партии была удовлетворена» [227] . Впоследствии К.М. Хмелевский отрицал свою причастность к неудачной попытке вернуть майора запаса Данилкина в ряды Вооруженных сил:

Здесь К.М. Хмелевский лукавил. Какие возможности для критики обкома были бы у журналиста армейской многотиражки, полностью подконтрольной окружному политотделу, кто бы стал с ним делиться информацией?

Как полагается, партийные выводы сделало бюро обкома на своем заседании 22 октября 1948 г. Двадцатым пунктом в повестке дня значилось «О письме тов. Данилкина». Выступили 9 человек, в том числе два прокурора – областной и городской, секретарь обкома Хмелевский и редактор «Звезды» Назаровский. Говорили Данилкин и Семченко. В протокольной записи содержание выступлений не зафиксировано. Данилкин позднее вспоминал, как А.Т. Семченко назвал его «фашиствующим молодчиком» [229] . По одной этой реплике можно судить, что дискуссия выходила из берегов. Понять нервозность участников собрания можно. Собкор «Звезды» привлек внимание Москвы к местным безобразиям. Что с того, что они встречались сплошь и рядом. Примерно наказать схваченных за руку провинциалов для того, чтобы всем прочим неповадно было, – обычная практика тов. Сталина. Повод ничтожный. Это не помеха. «Ленинградское дело» начнется с меньшей погрешности: с протокольных нарушений. Хмелевский не был наивным человеком: многое знал, о чем-то догадывался. Дискредитировать заявителя было уже поздно. Принимать к нему меры несвоевременно – и потому нельзя. ЦК мог квалифицировать их как расправу за критику. На языке эпохи – серьезное политическое обвинение. Согласиться с заявителем – принять на себя ответственность за провалы в кадровой политике. Не менее серьезное политическое обвинение. Переложить ответственность на нижестоящих (заводское и городское начальство) – операция деликатная и тонкая. Если грехи большие, то и спрос общий. Почему не доглядели? Тем паче Михаил Тихонович уже объяснил причину. В его письме в ЦК содержался пассаж об «интимной связи секретаря обкома по кадрам» (мужчины. – О. Л., А. К.) с Дугадко. Данилкин позднее признал, что этот эпитет не подходит («в сравнении с духом моего письма – мелочь») [230] . Если же грехи малые, значит, и наказание должно быть соответствующим. В таком случае есть повод указать на гнилой либерализм. Ужесточить наказание – потерять умелого директора и опытного партийного работника. Это уж совсем не по-хозяйски. Кто работать будет? Хмелевский по образованию был инженером-химиком. Опыт управления областью приобрел в годы войны. Сталинскую грубость к подчиненным перенял, но твердо знал и другое: бросаться работниками нельзя. Лучших все равно не найти. Тем не менее отвечать ЦК нужно. В конце концов, бюро обкома приняло следующее постановление:

Бюро обкома превосходно справилось с задачей. Из постановления следовало, что корреспондент областной газеты Данилкин правильно вскрыл хищения социалистической собственности в одном из заводских ОРСов. Местное руководство проявило отсутствие бдительности, на что ему и было указано. Наиболее виноватому – руководителю предприятия – объявили выговор. Совершенно заурядное дело. Кражами ни обком, ни ЦК не удивить. Воровали. Летом того же 1948 г. Управление МВД по Молотовской области представило в обком соответствующие материалы, для удобства сведенные в таблицу (см. табл. 1).

Счет расхитителям социалистической собственности шел на тысячи. Добавление к ним еще одного проворовавшегося торгового работника укладывалось в обычную картину. Во исполнение решения бюро обкома в январе следующего года состоялся суд над Дугадко и его сообщниками, в числе которых оказались директор Усольского совхоза, старший зоотехник, кладовщик, бухгалтеры. Дугадко был приговорен к 10 годам лишения свободы с поражением в избирательных правах сроком на пять лет. Он выйдет на свободу осенью 1952 г. Другие подсудимые получили меньшее наказание. Одну из них оправдали [232] . Михаил Данилкин впоследствии назвал этот процесс «убогим» [233] .

Заметим, что М.З. Дугадко был на самом деле хорошим хозяйственником: ловким и предприимчивым. В беде его не оставили. Сразу же после ареста – еще до завершения следствия и вынесения приговора – он был помещен в лагерное отделение № 5 УИТЛК УМВД Молотовской области, где работал в должности бухгалтера цеха промышленного производства. После суда был назначен комендантом зоны лагерного пункта № 1; затем переведен заведующим производством в цехе пищеблока центрального участка лагеря.

Таблица 1

Сравнительная таблица состояния работы ОБХСС гор. Молотова и области за 1946–1947 гг.

Источник: Отчет о работе с руководящими кадрами Управления МВД по Молотовской области за 1947 год и о выполнении решения обкома ВКП(б) от 04.11.1947 // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 14. Д. 136. С. 31.

В апреле 1950 г. Верховный суд СССР приговор отменил и меру наказания снизил до пяти лет лишения свободы, поскольку «Дугадко злоупотреблений служебным положением в части получения премий не допускал. […] Исключено обвинение Дугадко в выдаче работникам завода картофеля по заниженной цене, так как не установлено в этом корыстной цели» [234] .

Через месяц – в мае 1950 г. – по представлению областных инстанций Особое совещание при МВД СССР постановило: «Неотбытый срок наказания Дугадко заменить отработкой по вольному найму на предприятиях золотой промышленности». Что и было исполнено [235] .

В Березниках сменилось партийное начальство. Секретарем горкома была избрана З.П. Семенова. По оценке М. Данилкина, «хороший, но не очень грамотный, трусоватый для ее общественного положения человек» [236] . По всей видимости, Михаил Данилкин мог получить некоторое удовлетворение, услышав на пленуме горкома косноязычную самокритику секретаря:

Впрочем, А.Т. Семченко этот поступок в вину не вменили. Он остался членом горкома партии, в который был единогласно избран в начале 1948 г. [238] Объявленный ему выговор не оставил никаких следов в личном деле.

Настала очередь Михаила Данилкина. Березниковские номенклатурные работники не хотели терпеть в своей среде разгребателя грязи с неуемным общественным темпераментом (во всяком случае, в должности собственного корреспондента областной газеты). Редакция «Звезды» пошла навстречу этим пожеланиям, подкрепленным, по всей видимости, мнением обкомовских товарищей. В июне 1948 г. «приказом по редакции всем литературным работникам (в том числе и собкорам) было запрещено “выполнение каких-либо постоянных или эпизодических работ по совместительству без разрешения на то в каждом отдельном случае редактора”». М.Т. Данилкину особо разъяснили, что ему запрещено публиковаться в «Березниковском рабочем». «Тов. Данилкин снова нарушил это указание». 15 января 1949 г. ему объявили строгий выговор «за неправильные политические формулировки и недопустимые пропуски» в статье «Здравствуй, 1949!»: «Автор …писал, что с конца 1947 “мы освободились от карточной системы”, как будто карточная система была чем-то вроде крепостного права» [239] . 19 января 1949 г. Данилкин написал заявление с просьбой уволить его из редакции и откомандировать его в распоряжение Березниковского горкома ВКП(б):