Чтение онлайн

Я скосил глаза. Заметила ли, что я неосторожно намекнул, если, мол, будет неплохо, то можно и дальше. Правда, намекнул так, что в любой момент легко отпереться, мало ли что брякнул.

– Спасибо, - сказал я, отодвигая чашку.
– Прекрасный кофе. Хорошо готовишь.

– Рада, что понравилось, - ответила она с готовностью.
– Иди в комнату, я быстренько помою посуду. Боюсь, как бы тараканы не завелись.

Я шагнул в комнату. Знакомый диван, телевизор в углу, цветной календарь на стене, стандартная мебель на стенка, где за стеклами немного посуды, немного книг, немного безделушек.

Вытащил альбом репродукции Чюрлениса, бегло просмотрел знакомые иллюстрации, давая время убрать посуду, потом вдвинул на место, потянулся за ксерокопией Булгакова, но пальцы царапнули что-то глянцевое, в супере, непривычное, и я впервые удивился, ощутил даже некоторое неудобство, ибо в трех предыдущих квартирах, даже в четырех, возле Чюрлениса непременно стоял Булгаков, а не Хейли, которому место на три пальца левее, а дальше должно быть на толщину ладони тоненьких книжечек молодых поэтов... Так и есть, но обязательные книжки о животных стоят не в том порядке...

Надо пореже звать ее по имени, сказал я себе. Хорошо, было бы три Любы подряд. Однолюбом бы был. А тут, так сказать, во избежание легче что-нибудь годное на каждый случай: лапушка, кошечка, ласточка, птенчик... Гм, для птенчика крупновата. Еще обидится! Но не коровой же звать... Или китом. Ну-ка, ну-ка... В одном из предыдущих вариантов называл одну такую же, только попышнее, облачком. Сойдет.

Когда впервые пришел вот так к женщине, я не помнил, то было десяток килограммов назад, но до того часа так и жил в том же дне, бесконечном, раздробленном на двадцатичетырехчасовые интервалы, а следующего дня так и не наступило, когда бы он сделал следующий шаг, неважно какой, но чтобы настал другой день.

– Ну вот и все, - сказал она, входя в комнату.
– Тараканов можно не бояться. Включить телевизор?

– Давай, - согласился я.

Она мазнула по сенсорному переключателю, села рядом. По экрану величаво задвигались оперные певцы, аккомпаниатор за роялем исправно барабанил по клавишам. Умница, передачу выбрала правильно, а то если бы футбол или детективчик, то все время бы невольно косился в телевизор, отвечал бы невпопад и вообще был бы на нуле.

Вдруг громко и неуместно зазвонил телефон. Оба вздрогнули. Я физически ощутил, как ей не хочется снимать трубку - телефон рядом с ним, - уже приподнялся, чтобы выйти в туалет и дать ей возможность поговорить, но она уже сняла трубку:

– Алло?

В трубке послышался мужской голос. Я не слышал слов, но она нахмурилась, наконец сказала нейтральным голосом:

– Нет-нет, сегодня не могу... Ну, как тебе сказать... Ты очень понятливый...

Она положила трубку. Я кивнул на экран, спросил:

– Передача из Большого?

– Похоже.

Она взглянула мне в глаза, и разговор завязался:

– У тебя хороший альбом Чюрлениса. Помню, в Домском соборе...

– Кикашвили...

– Алла Сычова потолстела...

– Архитектура Кижей...

Мы шли по проторенной дороге, заасфальтированной, оснащенной указателями с именами звезд, поворотных знаков, уже показалась, расстеленная постель, но путь к ней шел еще через трехминутный разговор о музыке, без нее нельзя, нужно упомянуть о выставке молодых художников: ?талантливые, но зажимают?, вскользь коснуться гастролей Мирей Матье... Успевает! К метро можно выйти для гарантии на четверть часа раньше.

– Конечно, зажимают их, - согласился я, - молодые, творят нестандартно...

– И Мирей Матье...

Я притянул ее к себе. Раньше тайком загибал пальцы: о поэзии, о музыке, не забыть о выставке картин, теперь о театрах, вскользь о консерватории - здесь дуб дубом, но нельзя не упомянуть вовсе, - еще о турпоездке, а там уже два последних этапа - где отдыхал и куда поедет в следующий отпуск...

Раньше я менял тему, потом отстоялось ?вечное?, и уже только подставлял имена новых звезд, названия новых книг, и дуэты с женщинами стали слаженными, словно обе стороны тайком друг от друга разучивали партии на два голоса.

Я стал ее обнимать, балдежить, и в какой-то момент она шепнула, пряча лицо:

– Выключи свет.

Все-таки есть своя прелесть в общение с этими, нераскрепощенными. Их осталось мало, но все-таки откуда-то берутся. Им и свет выключи, и не пытается руководить, сама подстраивается молча и стеснительно, языком не молотит, что мне мешает всегда, а сказать неловко.

Времени улетело больше, чем рассчитывал. Я внезапно увидел под собой раздетую женщину, увидел себя, вспотевшее и еще разгоряченное животное, увидел всю эту чужую комнату, и внезапный стыд как кувалдой ударил по голове.

Я пошатнулся, свалился набок. Дыхание все еще тяжело вырывалось из груди, внутри свистело, но мозг начал работать лихорадочно, взахлеб, словно все это время его держали за горло, а теперь властные пальцы разжались, и он что-то кричал, верещал, торопил, предостерегал....

Она ласково положила ладонь мне на грудь:

– Тебе было хорошо со мной?

Я едва не закричал от ужаса и омерзения, но вопрос был привычный, я уже слышал уже сотни раз, и разумоноситель ответил за меня так, как отвечал всегда:

– О, да! Было так здорово.

– Мне тоже, - прошептала она.

Я лихорадочно размышлял, как мне здесь исчезнуть, а возникнуть в пусть тоже чужой, но привычной для разумоносителя квартире. Но пока я в этом теле, пока я в этой эпохе, я обречен подчиняться законам этого дикого мира. А это значит, что до метро придется рысцой, а там электричка может не сразу, ночью интервалы размером со щели между галактиками.

– Чаю не хочешь?
– предложила она робко.

В ее голосе впервые прозвучало что-то от человеческой интонации, робость, что ли, меня передернуло. В полутьме ее тело странно белело, призрачное и нереальное, пресное, как рыба в тумане.

– Надо бежать, - ответил я.

На ее милом лице отразилась легкая грусть, всего лишь тень грусти. Я понял, что ответил верно, когда она обронила обычное дежурное:

– До метро всего пять минут...

Я вскочил, торопливо одевался, стесняясь наготы этого похотливого самца, в тело которого всажен, Она перевалилась на бок, наблюдала за мной с насмешливым сожалением. Я сказал, прыгая на одной ноге, никак не мог от спешки попасть ногой в другую штанину:

– Автобусы наверняка уже не ходят!