Чтение онлайн

— Возможно, — он посмотрел на меня с каким-то странным выражением, словно оценивал не мою работу, а меня саму. Мое лицо, скрытое под слоем серой мази, чернильные пальцы, сутулую фигуру в мужской одежде. — Вставай. Хватит глотать пыль.

— Куда? — поднялась, отряхивая колени.

— Ко мне в кабинет. Пришел гость. Мне нужно, чтобы ты подала чай.

— Гость? — Я напряглась. — Я не должна показываться на глаза...

— Это не посторонний, — перебил он. — Это Шу Цзыжань. Мой лекарь, и, к сожалению, мой друг детства. Он пришел проверить мою рану.

Шу Цзыжань. Я слышала это имя. Гениальный лекарь из Долины Юньу, чьи руки могли воскресить мертвого, а могли отправить на тот свет одним касанием. Говорили, что он отказался от должности при дворе Императора, предпочтя частную практику и… непонятные опыты.

— Он узнает меня? — спросила я. Я никогда не встречала его лично, но Гуань Юньси упоминал его с опаской.

— Нет. Ты «Нин Шуан», мой новый немой слуга.

— Немой?

— Шу Цзыжань любит задавать вопросы, а я не люблю, когда мои слуги болтают. Молчи, слушай и смотри. Он тоже часть доски, хоть и притворяется, что играет в шашки.

Мы вышли из библиотеки. Переход от полумрака подземелья к свету коридоров резанул по глазам. Кабинет Цзи Сичэня находился на верхнем этаже. Просторный, светлый, с окнами, выходящими на закрытый сад камней. Здесь пахло сандалом и лекарствами.

Гость стоял у окна, спиной к двери, рассматривая ветку цветущей вишни в вазе. Он был полной противоположностью Цзи Сичэню. Если Цзи Сичэнь был ночью и сталью, то этот человек был туманом и водой. Шу Цзыжань был одет в белоснежные одежды, ниспадающие мягкими складками. Его волосы были намного светлее, чем у большинства жителей столицы, и уложены в сложную прическу с нефритовой заколкой.

— А-Чэнь, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был мягким, тягучим, словно теплый мед. Но в этой сладости я почувствовала едва уловимую горчинку. — Ты снова заставляешь меня ждать. Это дурно влияет на мою ци.

Он повернулся. Лицо Шу Цзыжаня можно было назвать красивым той особенной, бесполой красотой, которой обладают статуи бодхисаттв. Идеальная кожа, мягкие черты, глаза цвета светлого янтаря, которые смотрели на мир с добротой. Но когда его взгляд скользнул по мне, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, словно разбирая на внутренности, мышцы и кости.

— Прости, Цзыжань, — Цзи Сичэнь прошел к своему столу и сел. — Дела.

— Дела... — Шу Цзыжань улыбнулся, но она не коснулась его глаз. — Твои дела обычно заканчиваются кровью. Как твой бок?

— Заживает.

— Посмотрим. — Шу Цзыжань плавно, даже как бы текуче подошел к Цзи Сичэню. Он достал из рукава небольшую подушечку для пульса и положил её на стол. — Дай руку.

Пока Шу Цзыжань слушал пульс Цзи Сичэня, я подошла к чайному столику в углу. Моя роль — тень. Немой слуга. К тому же меня позвали сюда и для другого. Я начала готовить чай. Движения были отработаны годами. Прогреть чайник, засыпать листья, залить водой и слить первую заварку.

— Пульс неровный, — заметил Шу Цзыжань, глядя в пустоту. — Жар ушел, но есть застой ци в печени. Ты много злишься, А-Чэнь. Это вредно. Злость сгущает кровь.

— Я не злюсь. Я раздражен.

— Раздражение — это маленькая злость. Покажи рану.

Цзи Сичэнь нехотя развязал пояс халата и распахнул его. Я замерла с чайником в руке, наблюдая краем глаза.

Шу Цзыжань склонился над повязкой и аккуратно, длинными тонкими пальцами размотал повязки, обнажая розовый свежий шрам с уже затянувшейся корочкой. Глаза Шу Цзыжаня сузились. Он провел пальцем над швом, едва касаясь.

— Интересно... — промурлыкал он. — Очень интересно.

— Что не так? — буркнул Цзи Сичэнь.

— Шов, — Шу Цзыжань поднял голову и посмотрел на друга. — Это не работа твоего мясника-лекаря из казарм. Это «двойной узел». Техника, которую используют вышивальщицы золотом... или очень старые школы врачевания, которые почти исчезли. Стежки идеально ровные. Тот, кто это делал, обладает твердой рукой и пониманием анатомии. Он стянул не только кожу, но и фасции, чтобы шрам был минимальным.

Я почувствовала, как сердце забилось в горле. Он понял.

— Я сам зашил, — солгал Цзи Сичэнь, не моргнув глазом.

Шу Цзыжань тихо рассмеялся, и от этого смеха почему-то стало жутко.

— Ты? А-Чэнь, ты мечом владеешь лучше, чем иглой. Ты бы стянул края так, что остался бы рубец толщиной с палец. Нет... Это была женская рука.

Он вдруг резко повернулся в мою сторону. Я стояла с подносом, опустив глаза в пол.

— Этот слуга? — спросил Шу Цзыжань.

— Это Нин Шуан, — лениво ответил Цзи Сичэнь, запахивая халат. — Он немой и просто подает чай. Не выдумывай, Цзыжань.

— Немой... — Шу Цзыжань медленно подошел и встал прямо передо мной. Я видела полы его белого халата, расшитого серебряными нитями, и чувствовала напряжение.

— Подними голову, дитя, — попросил он мягко.

Я не могла ослушаться и медленно подняла лицо. Моя накрашенная кожа, нарисованное родимое пятно и запавшие глаза должны были оттолкнуть его. Но Шу Цзыжань смотрел на меня с восхищением.

— Какие интересные глаза, — прошептал он. — В них столько боли и подавленной тьмы. Как у зверька, который попал в капкан и отгрыз себе лапу.

Он протянул руку к моему лицу. Его пальцы, пахнущие лекарством, коснулись моего подбородка. Меня передернуло от этого прикосновения. Это было... липко, словно меня касался паук, который решает, куда именно впрыснуть яд, хотя руки у него были сухие и тёплые.

— Руки, — вдруг сказал он. — Покажи мне руки.

Я сжала поднос сильнее. На моих руках были следы чернил и порезы от бумаги.

— Цзыжань! — голос Цзи Сичэня прозвучал резко, как щелчок кнута. — Оставь парня в покое. Ты пугаешь его.

— Я просто любопытен, — Шу Цзыжань не убрал руку от моего лица и провёл большим пальцем по моей щеке, прямо по нарисованному родимому пятну. — Мазь? Грецкий орех и зола? Зачем простому слуге прятать кожу?

Внутри все похолодело. Он быстро понял.

— У него небесная оспа, — отрезал Цзи Сичэнь. Он встал и подошел к нам, вставая между мной и лекарем. — И стесняется следов. Сядь, Цзыжань, выпей чаю. И хватит щупать мой персонал.

Шу Цзыжань медленно убрал руку, но на его губах играла загадочная полуулыбка.