Чтение онлайн

Я развернула свиток, который он мне дал, и вчиталась. На пожелтевшей бумаге почерком моей матери были начертаны схемы движения потоков ци, а внизу на полях приписка другим почерком:

«Живи за двоих, птенчик. Пусть твой полет будет высоким и никогда не устремится вниз».

Я прижала свиток к губам и почувствовала чистую боль, которая жгла, словно вино на открытой ране. А ещё я осознала цену своей жизни. Я была выкуплена у смерти, и за меня заплатил самую высокую цену человек, которого я не знала, но который знал меня. Теперь я не имела права быть слабой и бояться. Я должна была оправдать эту жертву во что бы то ни стало.

Цзи Сичэнь вернулся ко мне, опустился на колени и крепко обнял меня.

— Нам пора. Мы не можем оставить его здесь, в одиночестве.

— Что мы будем делать? Похороним его?

— Да. Здесь, под корнями его любимых деревьев.

Цзи Сичэнь копал землю своим мечом, а я носила камни своей здоровой рукой. Это была долгая и тяжелая работа. Мы положили Шу Цзыжаня в землю в белых одеждах. Я вложила ему в руку засохший чёрный цветок, и на этом всё было покончено.

Когда мы закончили, солнце уже осветило долину, но она словно погрузилась в сумерки. Осталась на этом месте только голая мёртвая земля. Здесь, скорее всего, долгое время ещё ничего не будет расти, а может, и никогда больше не взойдёт. Мы стояли над могилой, смотрели на неё и вспоминали все моменты, в которых он был с нами.

— Он любил твою мать. А я люблю тебя, — тихо произнёс Цзи Сичэнь. — Кажется, это проклятие рода Мо — сводить с ума мужчин, которые привыкли жить во тьме.

Я осторожно взяла его за руку.

— Это не проклятие… Просто так бывает, — произнесла я, и мы покинули долину.

Ворота сами собой закрылись с жалобным скрипом, словно прощаясь. Я ехала в повозке, прижимая к себе свиток. Моя рука ныла, сердце болело, но, несмотря на всё это, я чувствовала, как внутри разгорается пламя. Шу Цзыжань дал мне ключ, и теперь мне предстояло научиться им пользоваться. Гуань Юньси в тюрьме, моя сестра в безопасности, долг перед Шу Цзыжанем оплачен слезами. Теперь я должна стать фениксом, которого они все во мне видели. Я должна освоить наследие матери и решить, как жить дальше.

Мы ехали обратно в усадьбу Сюань в тишине, оставив Шу Цзыжаня под корнями вишни, которая больше никогда не зацветёт, я это точно знала. И чудилось, будто его призрак ехал в карете рядом с нами, сопровождая наш путь. Мерещилось, словно что вот он, сидит на пустом сидении напротив. Я почти кожей ощущала его присутствие и запах умирающих цветов, и слышала его тихий, насмешливый голос в скрипе колёс. И в моей голове постоянно проносились его слова: «Живи за двоих, птенчик». Я прижимала к груди свиток, перевязанный синей лентой, и казалось, что держу раскалённый уголь. Казалось бы, простая техника, но... это была цена моей жизни.

Цзи Сичэнь сидел рядом, погружённый в мрачное молчание, и смотрел в окно на проплывающие мимо чёрные тучи и силуэты деревьев. На его лице то и дело ходили желваки. Он потерял друга, которого ненавидел. Единственного человека, который знал его до того, как он стал Тёмным Принцем. Они были двумя противоположностями, которые иногда боролись друг с другом. У них было общее прошлое, но теперь они навсегда лишились будущего.

Когда карета въехала во двор, дождь прекратился, но воздух остался влажным и холодным, проникая в кости и замораживая души. Слуги, встречавшие нас с фонарями, отшатнулись: вероятно, мы выглядели как выходцы с того света. Грязные, бледные и с пустыми глазами. Лю начал подходить с отчетами, пытаясь заговорить, но Цзи Сичэнь поднял руку, останавливая его.

— Никого не впускать, никаких докладов, для всех меня нет, — хрипло приказал он и пошёл в дом, не оглядываясь.

Я последовала за ним, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, и ощущая, что моё тело становится ещё более тяжёлым, чем прежде. Мы вошли в его покои, где было тепло, горели свечи, но... это было странно. Но это внешнее тепло не могло прогнать ледяной холод, поселившийся внутри. Я села на край кровати, положив свиток на колени. Рука пульсировала тупой болью, напоминая о бренности бытия, но эта боль была ничем по сравнению с той дырой, что образовалась в груди. Пустота заполняла меня, вытесняя любовь, страх и гнев. Я чувствовала себя так, словно попала в лапы охотника, который меня разрезал на части. В конце концов, я добилась всего, чего хотела: Гуань Юньси повержен и лежит в нашем подвале, моя сестра была спасена, истина о смерти матери раскрыта, но цена... эта цена была слишком высока.

— Он знал с самого начала, что умрёт, — проговорил Цзи Сичэнь, стоя спиной ко мне и опираясь руками о столешницу.

— Да, — тихо ответила я.

— И он всё равно сделал это. Влез в запретную магию и сжёг себя ради… тебя. — Цзи Сичэнь обернулся, и в его глазах я увидела такую муку, смешанную с гневом, что мне стало страшно. — Ты понимаешь, что он сделал? Он не просто спас тебя, но и наложил долг, который невозможно выплатить. — Он шагнул ко мне.

— Я знаю.

— И он унизил меня. Я думал, что я защищу тебя и что готов ради тебя на всё. А он просто взял и отдал жизнь. Переиграл меня. Даже в смерти он оказался благороднее и сильнее. — Цзи Сичэнь горько усмехнулся.

— Это не соревнование, Сичэнь, — прошептала я, поражаясь его словам. Как он мог так думать? Цзи Сичэнь подошёл и навис надо мной.

— Теперь каждый раз, когда ты будешь вдыхать сам воздух, то будешь вспоминать, что это подарил тебе он. А когда будешь смотреть на солнце, то будешь вспоминать, что он мог бы быть жив. Как мне быть с тобой, зная, что третий всегда будет стоять между нами? Я даже прогнать его не смогу.

Он упал на колени передо мной и уткнулся лбом в мои ноги рядом со свитком, его плечи затряслись в мелкой дрожи.

— Я ревную тебя к мертвецу и ненавижу себя за это. Но и его я всё же люблю, потому что он спас тебя, и всё это разрывает меня на части. Я не знаю, как быть.

Я положила здоровую ладонь на его голову и зарылась пальцами в жёсткие, спутанные волосы.

— Тебе не нужно бороться с его образом. Его жертва — это прошлое, а ты моё настоящее. Он отдал мне жизнь, но смысл этой жизни даешь ты, — произнесла я, перебирая чёрные пряди между пальцами. Цзи Сичэнь поднял лицо, и я увидела его сухие, красные глаза.

— Ты правда так думаешь? Или это ты говоришь, чтобы утешить меня, и чтобы я больше не страдал?

— Я говорю правду. Шу Цзыжань любил образ и память моей матери во мне. А ты любишь меня грязную, сломанную и с кровью на руках. Ты видел меня в тюрьме и в той навозной яме, откуда спасал. Это жизнь, Цзи Сичэнь. А то, что сделал он... это красивая, трагичная легенда.

Он долго смотрел на меня, казалось, мои слова проносились в его голове, и он каждое слово обдумывал, а потом взял мои ладони и прижался к ним щекой.