Чтение онлайн

– К сути, - повторила я, отвергая его запутанный, в... до ясности прямых сигналах, клубок.
– Дай разрешение пытать людей.

– Повтори-ка, - нагнулся он чуть.
– Слух ласкает то, как ты просишь меня об этом.

– Изверг ты, - сказала я.

– Не видела ты извергов, раз меня таким словом называешь.

– Познакомь, буду знать, в чем разница.

– Дорогая моя, - тепло произнес он.
– Различие, а не разница. Различие...
– и сделал глоток вина.
– Не в стенах этого прекрасного храма путать столь трепетные понятия.

– Разница: мешок с овсом, мешок с гречкой. Различие, какой тип овса в том и в другом мешке. Ты хочешь сказать у тебя с извергом одна кровь?

– Кровь, нет! То, как - он подмигнул, - они упиваются пытками, мне не понять. Но.... у нас есть несколько идентичных сигнатур. А кровь - разная.

– Различие, хорошо.

Он пристально вгляделся в меня.

– Ты на днях одного человека унесла?

– Это ж не твоя зона.

– Моя. Люди - моя зона. Ты его вместе с телом унесла.

– Мне следовало и об этом у тебя разрешения спросить?

– Не спросить разрешения, а спросить, согласен ли я отпустить этого человека в волшебную страну.

– Не пудри мне мозги, Карл. Только сам человек решает, куда ему можно, а куда ему нельзя.

– Ага. В правах людей обознана, а в нюансах терминов, не очень, - он поджал губы.
– Человек решает: куда он хочет, а куда не хочет. Как только человек решает: куда ему можно или нельзя - он оказывается в поле моей юрисдикции. Да, мне с тобой было бы скучно уже через... полчаса.

Он взглянул на часы, а я рассмеялась.

– Ты что, действительно думаешь, я обижусь?

– Зная твою личную историю, я бы многое на это поставил. Только формулировку-ключ подобрать и с эмоциями сопряжение точно выверить, - он дал мне сфокусированный взгляд разумного хищника, - и ты моя.

– А теперь, ты рассчитываешь, я тебя захочу оскорбить или унизить? Либо ты хватку потерял, либо очеловечился, либо отвлекаешь мое внимание.

– Ты сама сказала, только люди решают, что им можно, а что им нельзя. Сама у них и спроси, можно ли тебе их пытать.

Я, открывая рот в осознанном, к ловушке, молчаливом восклике - застыла.

– Поймал, а?

И закусила нижнюю губу.

– Мастерски.

– Ой нет. Это не комплимент. Если бы я, вот так же легко, мог поймать Дьявола, тогда это было бы "мастерски".

– Радует, что хоть кто-то может тебя раскусить, если не я.

– Радует, - он посмаковал.
– И правда, тебя это радует. А почему?

– Потому как ты отыгрываешься на менее профессиональных игроках.

– Думаешь я, не тренируюсь каждый день на тех, кто более силен в нейро-аналитике?

– С дьяволом каждую субботу?

– Нет.

Я изучила его глаза.

– Каждый третий вторник месяца?

Он засмеялся.

– С нашим Дьяволом, хоть на микрон, нехватка внутреннего тепла к себе и я буду бегать среди опоссумов, поднимаясь к бабочкам, чтобы стать деревом. Если меня к форме человека и допустят, то лишь, чтоб посмеяться - я ж не хочу становиться смертным. А посмеяться - это уже прокол...
– он нахмурился, - даже инферно какое-то!
– и дернул плечом.
– Потому, я буду деревом... еще много столетий торчать на планете... где-нибудь в американской пустыне.

3

Получить разрешение священника, дабы его же и пытать - не проблема. Людская невнимательность - основной к этому фактор. Это даже скучно как-то. Подсунуть бумажку, среди множества документов. Он подписал всё скопом. Ему ж такое событие даже в голову не придет. Думает, кроме людей в этом мире нет никого. Достаю, свой листок из стопки. Жду ночи. Хватаю, привязываю к стулу, показываю ему документ. Спрашиваю, его ли подпись, а затем даю прочитать вслух.

– Читай!

– Я Александр Димитрий Рах, разрешаю, тому кто покажет мне этот, заверенный моей подписью, документ - пытать меня.

С содроганием дочитав до конца, он не мог поверить тому, что происходило.

– За что?

– Как там у вас написано?
– я нахмурилась, вспоминая.
– За дела отцов и дедов твоих, прадедов еще. И прапрадедов.

– За грехи предков?
– возмутился он.
– Но я ничего тебе не сделал! Я тебя даже не знаю.

– Меня - нет. А вот моих дальних родственников, да. Ведуньи, маги, колдуны и целительницы, - я зажимала пальцы, перечисляя.
– Слыхал про таких? - я задумалась.
– Оборотни, вот про них точно знаешь.

– Это кошмар!
– заверещал он, когда я достала из-за пояса клинок.
– Я хочу проснуться!

– Священник, который практикует осознанные сновидения? Это что-то новенькое, - улыбнулась я хищно.
– Может, хочешь что-то сказать перед тем, как я начну?

– Тебе это не сойдет с рук!
– завопил он.
– Бог всё видит.

– Хорошо бы и тебе это помнить, - я натерла клинок, окунула в пылающий огонь, в камине, и подошла к священнику.

Нет, я его не убила. Только хорошенько напугала и порезала. Ну еще... пару костей выломала. Собрала вещи и отправилась к следующему. Так, вскоре и слух пошел о мстительнице, которая вершит самосуд над священными личностями церкви.

За что мстит - слух умалчивает.

А ведь, мог же сказать, что документ добыт путем подставы. Мог даже сказать: я не хочу, чтобы ты меня пытала.

Вот только, к злобным в ненависти людям, такая мысль в голову не заглядывает. Они отказываются учитывать чужое: не хочу. И решают, что и я такая же, как они - пренебрегу их "не хочу". А фишка в том, что я, как раз, учту.

... но они этого не учитывают.

3.1

Я сидела на бревне, у деревянного дома, и вдыхала аромат свежей травы.

Много крови пролила я за эти два месяца. Теперь, и священники и монахи, и даже сестры в одеждах бело-черных, памятуют о страшной женщине, которая приходит ночью, пытает, но не убивает. А главное, они стали внимательнее, подписывая документы, соглашаясь, не дослушав предложение или просто кивая, при виде моей улыбки, опять-таки не дослушав до конца.

Ведь, это столь учтиво, кивнуть такой милой девушке.

– Ты очень изящно справилась, - услышала я голос Карла.

– Слишком просто, достать у них разрешение.