Чтение онлайн

Все это так захватило Хакима, что на минуту он забыл обо всем. "Выехали каратели" - эта строка жгла душу. Ведь казаки не будут ждать сложа руки. Правительство Джамбейты бьется в предсмертных судорогах, словно шаман. "Знают ли наши люди о том, что выехали каратели? А что, если нет? А я сижу здесь, вместо того чтобы бежать, сообщить".

Он повернулся и хотел уже выйти, но на пороге стояла Мукарама.

Мукарама первая подошла к нему. Ей хотелось броситься на шею Хакиму, ощутить объятия его рук, таких сильных! Как он возмужал за это время! Как изменился!

Но Мукарама только медленно протянула ему свою хрупкую руку и тихо сказала:

– Здравствуйте.

Хаким, пожав ее руку, продолжал молчать, не находя слов. Мукарама пришла на помощь:

– Это письмо написано мне? Да? Вот я и пришла сама.

– Нет, нет!
– испуганно заговорил Хаким.
– Это письмо другого человека. И содержание тут совсем другое. Я размышлял над ним и даже не заметил, как ты вошла...

– Зачем же ты читаешь чужие письма? Нехорошо!
– засмеялась Мукарама и, выхватив у Хакима письмо, спрятала его за спиной. Глаза ее, словно золотистые яблоки из Ханской рощи*, были совсем рядом. Хаким обнял ее, забыв обо всем на свете...

______________

* Ханская роща - яблоневый сад в Уральске, слава о котором разнеслась далеко вокруг.

Торопливые шаги старухи оторвали его от губ Мукарамы.

– Слишком ты часто ходишь, парень. Слишком часто, - вполголоса сердито проговорила старуха.
– Когда здесь Мукарама, мог бы и не ходить. Не ходить мог бы...

Мукарама внимательно прочитала письмо. Она не поняла отдельных слов, но слова "Октябрь", "Революция", "Дмитриев" были понятны ей.

– Я встретила рано утром Дусю. Она несла передачу отцу. Мы не успели ни о чем поговорить, она очень торопилась, - тихо сказала Мукарама, с удивлением разглядывая Хакима. И вдруг спросила, снова бросив быстрый взгляд на письмо: - Хаким, неужели ты тоже революционер?

Мукарама потянулась к Хакиму, словно от его ответа зависело очень многое в ее жизни. Старуха, ворча, вышла.

– Да!
– с облегчением выдохнул Хаким.

Он подвел девушку к столу, стоящему у окна.

– Я пока еще не могу сказать о себе, что я революционер в настоящем смысле этого слова. Настоящие революционеры - это Дмитриев, люди, возглавляющие в степи работу Совдепа. Я только один из многих, кого они ведут за собой.

– И ты не боишься?
– шепотом спросила Мукарама.

– Сперва я боялся. Я думал, что этим серьезным делом могут заниматься лишь особенные люди. Но потом понял - всем найдется дело. Порой бывает очень трудно: ведь эта работа требует настойчивости, мужества, упорства. Только сейчас я по-настоящему понял это. Однажды я случайно попал в тюрьму. Но я многому научился там. Я понял, увидел воочию, что такое жестокость, позор, насилие...

– Ты был в тюрьме?

– Да если бы меня не засадили туда, разве смог бы я не проводить тебя?

– Отчего же ты не приехал в Джамбейту? Ведь ты же обещал...

Хаким рассказал о том, как он ездил в аул, как ускользнул из рук Аблаева, о том, как был в Уральске и выехал оттуда с караваном. Однако он умолчал о руководителях Совдепа, об их работе и о том, для чего приехал в Уральск.

Замирая от страха, слушала Мукарама его рассказ.

– Аблаев приехал в Джамбейту позавчера, перевязал голову, точно был ранен. Вошел, когда Досмухамбетовы сидели и пировали... Мы были в гостях у доктора Ихласа. Меня пригласила туда Ольга-ханум...
– сказала Мукарама, схватив Хакима за руку.

– Этот разбойник уже там!
– воскликнул Хаким.
– А я-то спас его от смерти. Он ведь каялся, что больше не будет служить правителям Джамбейты!

– Хаким, ты настоящий революционер, и я теперь знаю это.

Маленькие, почти детские руки Мукарамы с длинными пальцами и мягкими ладошками пытались крепко сжать крупную руку юноши и никак не могли это сделать. Широкие рукава легкого платья соскользнули до локтей, обнажив белую, не тронутую солнцем кожу. Хаким, держа за пальцы, поднял ее руки, любуясь ими, и вдруг почувствовал, что они теплым кольцом обвили его шею.

Несколько минут они стояли молча. Хаким видел посветлевшие большие глаза девушки, в которых искрилась, разливаясь, радость.

Усилием воли Хаким высвободился из объятий и вынул из теплых пальцев Мукарамы письмо.

– Смотри, - сказал он, указывая на последние строки, - в Богдановку выехали каратели.

Мукарама не поняла.

– Там, в Богдановке, русские крестьяне взяли в руки оружие и выступили открыто против своих угнетателей - казаков. Туда из Уральска вышли войска, чтобы расправиться с непокорными. Прости, Мукарама, мне надо идти. Нельзя опаздывать.

– Я провожу тебя до реки, - шепнула девушка.

– Нет, дорогая, - мягко остановил ее Хаким.
– За нами могут следить. К тому же я не буду переходить через мост, а пойду за мельницу и переплыву на лодке возле кожевенного завода. Нам нельзя идти вместе...

– Как я хочу переехать сюда из Джамбейты!
– грустно сказала Мукарама. Там все безрадостно...

Хаким взял ее за руку.

– Не забывай, что фронт близко. Казачьи атаманы могут мобилизовать тебя, как медика. Вместо того чтобы перевязывать раны врагов, лечи лучше своих крестьян. Им ты нужнее. А вскоре придем и мы. Обязательно придем, Мукарама!

Хаким произнес последние слова решительно. Мукарама покорно склонила голову. Ему нельзя было не подчиниться.

3

Очутившись на свободе, Аблаев вскоре встретился с султаном Аруном-тюре. Умышленно извращая ночные события, он рассказал ему:

– Когда уже было за полночь, на караван, проходивший в это время возле Ханкуля, напало, выскочив из засады, около ста вооруженных бандитов. Мой маленький отряд оказал героическое сопротивление. В рукопашной схватке погибло семь наших джигитов, пятеро были тяжело ранены. В живых осталось двое - я и один джигит. Мы рубились шашками, и темнота спасла нас. Лошади были перебиты, потери со стороны врагов - свыше десяти человек. Один из наших джигитов догнал нас на рассвете - он спасся, спрятавшись под телегу, и сообщил, что караван ограбили красные повстанцы. Он слышал своими ушами слова Абдрахмана Айтиева: "Мы - Красная гвардия, бросай оружие и возвращайся в аул. Мы прощаем тебя. Все это было невдалеке от села Богдановки.

– Позор, - прорычал Арун-тюре, считая, что это событие бросает тень и на него самого. Как хотел султан сжечь эту проклятую Богдановку, ставшую гнездом мятежа, стереть ее с лица земли, насладиться видом повешенных руководителей восстания!
– Всех, всех расстрелять! Повесить!
– повторял он сотни раз, сжимая кулаки.
– Всех уничтожить!

На чрезвычайном заседании правительства тюре добился отправки карателей в Богдановку. Он дал в распоряжение правителя Кара-Обы - Абиля - двадцать пять солдат, присоединив к ним офицера Аблаева, и распорядился расстреливать всякого, кто попадется под руку.