Янтарные глаза
Шрифт:
Прастарая одобряет все, что я предпринимаю в этом деле.
Ведь она помогает мне интерпретировать знаки».
Фиона рассеянно жевала филе и овощной салат. Ей не следовало бы есть так поздно. Так называемый свободный вечер уже давно перешел в самую настоящую ночь.
«Нет, на меня Прастарая сердиться не будет. Но есть другие, кто заслуживает того, чтобы в полной мере прочувствовать на себе ее гнев!
Она представила себе, что могло бы произойти, если бы Лукас Хильдебрандт пришел к Прастарой.
Он оглядывается, как всегда высокомерно, в магазинчике, который скрывает истинную природу этого места, но затем его надменная улыбка застывает на губах. Прастарая подходит к нему. Он пытается отступить, но пути назад нет. Он падает на колени и дрожит от страха. Фиона съела последний кусочек и облизала пальцы. Весьма утешительная мысль!
Но даже в такой момент полного унижения он едва ли мог выглядеть хуже, чем сегодня.
Она заварила чай — он тоже был из ссенского магазина и имел аромат грибов. Она легла в постель, медленно попивая его и глядя в лицо маски, пугающее и прекрасное одновременно. По мере того как она погружалась в томное состояние расслабленности, в свете лампы на тумбочке лицо Акктликса все больше и больше сливалось с лицом Хильдебрандта. Лицо, полное теней. И что больше всего раздражает — очень привлекательное лицо. Что с ним сегодня случилось… на самом деле?
Но об этом ей думать не хотелось. В целом ей было все равно, что скрывается за этим «на самом деле» — разве мир — это не просто Уррмаё, завеса иллюзий? Она знала, что` Лукас Хильдебрандт думает о ней, и пытаться изменить это было бесполезно. Сейчас он был в ее распоряжении — без риска быть осмеянной для нее. С закрытыми глазами она могла сделать с его образом все что угодно.
На чем мы остановились? Ах да: он падает на колени и дрожит от страха.
— Если б я только могла убить тебя! — говорит Прастарая.
Фиона вздрогнула в полусне. «Полный бред,— решила она.— Прастарая бы такого точно не сказала». Но она совершенно отчетливо слышала голос — яростный, настойчивый и такой ссенский: «Если бы я мог убить тебя твоей собственной рукой, если бы я мог».
Она выключила свет, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза. Нет же, Лукас Хильдебрандт еще не стоит на коленях — вершина унижения еще впереди. Ну, посмотрим-посмотрим! Он молча и упорно отвечает на взгляд Прастарой, но страх в нем уже поднимается. Он прекрасно понимает, что ему некуда бежать. Мысленно он оценивает возможную меру насилия.
Странно — это происходит не в магазинчике, хотя именно там Фиона скорее могла себе это представить.
Эти двое сидят в такси.
Вскоре после первого часа ночи Лукас отвел Пинки домой, вернулся в такси и провел по сенсору компьютера рукой с нетлогом. Обычно он так не делал — предпочитал взять все на себя и вручную вводить все через терминал, потому что его раздражала мысль о том, что какой-то там автомат копается в его личной жизни; но сейчас он слишком устал. Еще целых сорок пять минут дороги до дома. Рё Акктликс, не стоило пить гмершал! Конечно, раз уж выпил — удивляться тут нечему. Он был один в четырехместном салоне, что с людьми, отдающими себя на произвол общественного транспорта, случается лишь после полуночи. Лукас воспользовался этим прагматически — свернувшись калачиком на сиденье и заснув раньше, чем такси достигло необходимой для полета высоты.
Его разбудило ощущение чего-то постороннего. Как будто он был не один.
С закрытыми глазами и в вялом полусне Лукас заметил, что такси еще находится в движении. Хотя автоматическая система заботилась об оптимальном использовании, это работало в рамках приличия: никто не мог просто сесть в занятый салон без согласия того, кто уже был внутри. И более того — если бы движение прекращалось и двери открывались, он бы об этом знал. Однако ничего подобного не было.
С другой стороны… здесь совершенно точно кто-то был.
Сквозь тихий свист струящегося воздуха Лукас четко слышал треск кожи сиденья и звуки легких движений, будто кто-то усаживается поудобнее. Это окончательно разбудило его, но из неосознанной осторожности он не пошевелился, а только слегка приоткрыл глаза. Ему стоило большого труда не подпрыгнуть от испуга.
Мерцающие отблески уличных фонарей очерчивали во тьме резкий, будто птичий, ссенский профиль — огромный нос, маленький подбородок, длинную шею. «И правда, какой-то чужак, но, черт возьми, откуда он тут?» — не веря своим глазам, подумал Лукас. Так как было очевидно, что ответ на вопрос он получит, лишь задав его, он молчал и просто наблюдал. Ему едва удавалось различить черты лица в полутьме, но оно не казалось знакомым. И все же он решительно отверг надежду, что присутствие ссеанина — это простое совпадение. Незнакомец сидел напротив, и, насколько можно было судить, его руки были удобно сложены на коленях. «Ну, хоть что-то,— рассудил Лукас.— У него нет с собой коллекции огнестрельного оружия. Но что ему от меня нужно?»
— Перестань притворяться спящим, Лкеас Лус,— раздался голос ссеанина.— Это не спасет тебя от неизбежного.
Он повернул к нему голову и пристально на него посмотрел. Трёигр установилось так быстро, что это перешло все границы непристойности. Оно усиливалось как быстро затягивающийся болт.
Лукас резко выпрямился и ударил ладонью по выключателю на стене. Салон залил свет. ссеанин вздрогнул и закрыл лицо руками. «Прости, друг, но, к сожалению, ты не спасся от неизбежного,— подумал Лукас без особого раскаяния.— Нельзя так на меня набрасываться!» Во время трёигр у ссеан всегда сильно расширяются зрачки и раскрывается кольцо специальных, так называемых соединительных клеток, не имеющих аналогов в глазу человека. Резкая смена освещения в такой момент их неприятно слепит. Однако это была незначительная победа — через пару мгновений ссеанин снова придет в себя. Лукас пожалел, что не носит с собой зеркальные очки, потому что именно сейчас он бы с удовольствием их надел. Дело не в том, что он боится трёигр. Но когда кто-то ведет себя настолько бесцеремонно, как этот мужчина, демонстративное избегание было бы к месту.
Затем он осознал еще одну вещь: незнакомец обратился к нему по ссенскому имени. И только по имени — без всех вежливых титулов.
«Он действительно думает, что может себе позволить все — какой скандал! — думал Лукас возмущенно.— Или же он и правда может… тогда проблем у меня гораздо больше, чем могло бы быть у любого человека в час ночи». Выигранное своим маневром время он потратил на изучение ссеанина. Это был худощавый и миниатюрный мужчина, одетый в земную одежду, темную и с точки зрения стиля совершенно нейтральную. Весь его вид был непримечательным и незапоминающимся. И все же в нем было высокомерие — как он сидел, как держал спину. Его реснитчатые ушные раковины полностью побелели, что указывало на неудержимую ярость. «Нет, он извиняться не будет,— заключил Лукас.— Не будет ни вежливым, ни добрым. Как только он придет в себя, начнет поджаривать меня заживо».
— Это было очень недальновидно с твоей стороны,— заговорил незнакомец режуще-холодным голосом.— Я могу посчитать это за чрезмерное сопротивление. Или даже за предумышленное нападение на мою личность. От местных варваров я не ожидаю знания этикета, но это и для простого землянина слишком.
В то же время он опустил руки, тем самым открыв лоб.
На нем не было ритуальных колечек, лишь меж бровей сиял металлический треугольник, кусочек белоснежной мерцающей платины.
Лукасу не пришлось разбирать, что это был за знак,— он все понял. «Ну что, теперь мы знаем, почему этот мужчина не особо вежлив. Он обладает такой огромной властью, что ему будет все равно, если он кого-то обидит». Когда он осознал, как далеко может зайти эта власть, под ребра заполз страх.
— Я только что сидел здесь и спал,— заявил он, в душе усиленно борясь с желанием обернуться в пончо и спрятаться под сиденье.— Едва ли можно говорить о сопротивлении, ведь я даже не знаю, когда и как ты сюда попал, зрёгал.