Янтарные глаза
Шрифт:
— Обычная земная неспособность замечать очевидные вещи,— усмехнулся ссеанин именно с той мерой напыщенного высокомерия, которой Лукас от него ожидал.— Я там, где должен быть.
Мраморно-белый цвет его ушных раковин был поистине пугающим для любого, кто умел читать по лицам ссеан. Он придавал его словам оттенок смертельной угрозы: весь сдерживаемый гнев перейдет к трёигр.
— Не буду скрывать, твои перспективы не радужны,— заключил он высокомерно.— Твоя собственная совесть наверняка подсказывает тебе то же самое.
«В основном она мне подсказывает, что нужно хорошенько опереться спиной и положить под голову подушку,— подумал Лукас.— Но также она говорит: ну же, спокойно, Лус, ты же не будешь из-за этого идиота выскакивать на ходу, ты и так уже на краю!» Он нашел удобное устойчивое положение на сиденье, как человек, устраивающийся в стоматологическом кресле, и положил под голову сложенное пончо, на котором как раз только что спал,— когда некуда упасть, это хоть как-то помогает. «Знает ли зрёгал, что я нарушил запрет верховного жреца на гмершал? — крутилось у него в голове.— Наверняка, почему бы и нет. И в придачу он может найти в моем портфеле в портсигаре еще одно вещество, тоже добытое из-под полы». Ходила молва, что зрёгалы умеют читать мысли людей, и, хотя Лукас никогда ранее в это не верил, информация о Фомальхиве несколько поколебала его скептические взгляды. Если Аш~шад владеет телепатией, возможно, на это способны и ссеане. Кроме того, чтобы узнать о гмершале, зрёгалу не нужна была телепатия. Он вполне мог сидеть весь вечер прямо в той же чайной или же прийти позже. Лукас, в свою очередь, не считал, что распитие гмершала — это прямо-таки преступление, но, если уж зрёгал хочет устроить ему неприятности, это дает ему идеальный повод.
Было ясно, что в этой партии он что-то потеряет. Речь шла лишь о том, как потерять как можно меньше. Суть дела заключалась в том, что от настоящего телепата ничего не скрыть. В этот момент, однако, ничего не оставалось, кроме как пытаться утаить хоть что-то. Потому что дело было совсем не в том, что зрёгал с ним сотворит.
Если он будет слишком сговорчив, то натравит ссеанина с его трёигр еще и на Пинки.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь,— заявил Лукас, чтобы получить свою роль.
Говоря это, он машинально расстегнул две верхние пуговицы рубашки.
— Неужели? В это даже ты сам не веришь!
«Будто ты знаешь, во что я верю»,— подумал Лукас, и его губы скривились в мрачной улыбке.
— Я не переходил дорогу ни тебе, ни Церкви Акктликса,— произнес он с необходимой торжественностью и посмотрел ему прямо в глаза.
Могло показаться неразумным вот так отдаваться ему на произвол, но Лукас знал, что иначе ему не выкрутиться, если он не хочет заработать куда больше проблем. На ссе трёигр играло огромную роль в продвижении мнений и доказательстве намерений. Это был определяющий механизм, который появлялся во всех общественных отношениях. Кто не был согласен на трёигр, тот для ссеан просто не существовал, а кто избегал его в подобной ситуации, тот молча осознавал свою вину. Когда ты пойман на побеге, то оказываешься в гораздо худшей ситуации. Так что Лукас, сопротивляясь зрёгалу, хотя бы мог себя утешить, что это решение он принял сам.
С другой стороны, это не делало ситуацию приятнее.
Он видел, как глаза зрёгала расширяются, и в то же время по всему его телу начал разливаться холод. В начале трёигр он всегда чувствовал себя так, будто выпил бочку жидкого азота — замерзшим и парализованным. Многих людей это состояние парализовало настолько, что они вообще ни на что не были способны — ни двигаться, ни говорить, ни даже думать,— лишь сидели, задыхались и бездумно кивали. Другие защищались, вовремя отводя глаза — что и сам Лукас делал, когда дело было несерьезным. Но не в этом случае. За несколько секунд трёигр установилось еще сильнее, чем в первый раз, в темноте. В этот момент Лукас перестал воспринимать — в привычном значении этого слова.
Все было искажено и замедлено, залито в янтарь. Слова с трудом доходили до его разума.
— Скрытность перед лицом Акктликса — это тяжкое преступление. Ты отдаешь себе в этом отчет? — задал зрёгал формальный вопрос.
Его пугающе пронзительный, нервирующий голос переливался туда-сюда в покрасневшей пустоте, касался ушей Лукаса и наваливался на его сознание как снежное месиво. Вызывал смутное, едва уловимое желание.
«Итак, он будет меня допрашивать». Лукас сглотнул и попытался оторвать язык от нёба в этой густой, вязкой пустоте. «Я стою в тени Акктликса и его закона, обещаю честно свидетельствовать, да исполнится его воля».— Так должен был звучать правильный ответ, и его голосовые связки уже сокращались согласно предписанной матрице.
— Я гражданин Земли. Я не подчиняюсь закону ссе,— сказал он вместо этого.
Зрёгал был явно озадачен. Первый вопрос был простой формальностью — он, вероятно, не ожидал, что не получит на него предписанный ответ.
— Лжешь! — обрушился он на Лукаса.— Ты дважды в долгу у Арлёмёгерля! Попробуй еще раз, но в этот раз скажи то, что должен! Я стою в тени Акктликса…
«Я стою в тени Акктликса»,— с пугающей силой рвалось изнутри. Будь он верующим — вероятно, и правда продекламировал бы это, однако его насквозь скептическая душа не жаждала ссенского отпущения грехов. Лукас сглатывал и сглатывал, пока желание не ушло.
— Ты не имеешь права меня допрашивать и прекрасно это знаешь.
— Я имею то право, которое беру на себя! — зашипел зрёгал.— Я тебя предупреждаю, Лкеас Лус. Твое бунтарство до добра не доведет! Я не позволю тебе уйти от правосудия.
«Прости меня, я попытался обмануть тебя, я хотел уклониться от своего долга, пытался скрыть от тебя правду».— У Лукаса на языке снова вертелось множество идиотских реплик, и большого труда ему стоило изменить эти фразы на первоначально задуманные.
— Я категорически отказываюсь, зрёгал. Мы находимся не на территории ссе, и я не являюсь членом Церкви, поэтому ваша власть на меня не распространяется.
Он сказал это!
— Если ты меня в чем-то обвиняешь, передай это земному суду.
— Как ты смеешь говорить такие возмутительные вещи?! — рявкнул зрёгал.— Было бы очень просто взять себе то, что захочется, а затем скрыться за авторитетом Земли! Но твои обязательства перед ссе не имеют ничего общего с гражданством или верой. Используя привилегии ссеан, отвечай перед ними за свои действия!
Лукас почувствовал, как у него гудит голова. Сильные эмоции всегда передавались через трёигр как через мегафон. «Рё Акктликс, кажется, я довел его до белого каления,— подумал Лукас потрясенно.— Нет, эта ненависть не из-за включения света и даже не из-за гмершала — ее корни куда глубже. Что я ему, черт возьми, сделал?» Он не имел понятия о подробностях, но подозревал, почему его аргументы раздражают зрёгала: эту логику он прекрасно знал с ссе. Одного факта, что он носил в кармане ссенский трансмицелиал, а в голове кучу напыщенных цитат из священных книг, зрёгалу хватало, чтобы попытаться оспорить все его земные права человека. «Да, возможно, я делаю именно то, в чем он только что меня упрекнул: пользуюсь некоторыми ссенскими обычаями, когда это удобно, а остальных избегаю,— мысленно признал он.— И что же? Они делают то же самое. Когда дело дойдет до этого, они не постесняются напомнить мне, что я для них всего лишь землянин».
— Я не осознаю никаких особых привилегий,— вырвалось из его сопротивляющихся голосовых связок.— У меня нет никаких обязательств перед ссе.
— Не осознаёшь, значит?!
Казалось, что ссеанин вот-вот задохнется от гнева; но затем его злость, вероятно, достигла своей вершины, выше которой расти уже было некуда, потому что она вдруг сменилась едкой иронией.
— Тогда прекрасно осозн'aешь, как только их лишишься! Каждое твое слово, Лкеас Лус, каждое слово убеждает меня, что ты что-то от нас скрываешь! Если бы ты был так невинен, как сам утверждаешь, то не пытался бы сопротивляться допросу. Тот, кому нечего скрывать, не избегает вопросов.
«И именно это принципиальная ошибка»,— подумал Лукас. В отличие от ссеан, которые с энтузиазмом и искренней убежденностью выдали все тайны своим зрёгалам, ему претила мысль, что кто-то по какой угодно причине может лишить его личной жизни. С Церковью точно так же, как с медиантами или государственной администрацией — подобным органам в принципе нельзя доверять больше, чем это строго необходимо. Тот факт, что кто-то невиновен, еще не означает, что он от них в безопасности. Так же, как Лукас не мог верить в Акктликса, не верил он и в непогрешимость его жрецов, потому на нее не полагался. Если он и скажет что-либо зрёгалу, то лишь по принуждению.