Чтение онлайн

Камёлё стиснула зубы и предпочла больше не смотреть на полки. Не было нужды лишний раз убеждаться, насколько они с Пинкертиной разные. Наоборот. «Нужна общая судьба. Схожая история жизни — чтобы было очевидно, сколько у нас общего!» Пряча глаза за темными очками, она плела нити вымышленного прошлого.

— Признаюсь, это может показаться немного странным,— с притворным смущением заговорила она.— Но профессор сказал мне буквально: «Я написал письмо для своего сына и отдал его одной девушке. Будь она глупой, то спрятала бы его в шкаф и ни о чем бы не спрашивала. Однако она настолько умна и любопытна, что откроет его и попытается добраться до сути тайны. К счастью, она достаточно надежна, чтобы не потерять его, и достаточно честна, чтобы не пытаться делать вид, что никакого письма у нее нет». Видимо, он вам доверял,— добавила она с улыбкой.

— Откуда он мог знать? — выдохнула Пинки.— Как, черт возьми, он мог так точно все рассчитать?

— Как говорят у вас на Земле — он видел людей насквозь,— сказала Камёлё.

Она наклонилась еще ближе и понизила голос: настало подходящее время, чтобы перейти на «ты».

— Ты тоже жутко его боялась? Когда он смотрел на людей, это было пострашнее нашего трёигр! Чтобы в университете не встретиться с ним в коридоре, я всегда пряталась в туалете,— добавила она и хихикнула.

И услышала, как Пинкертина разделила ее смех — что может быть прекраснее, чем общий враг?

— А я вот расплакалась, когда он давал мне письмо,— призналась Пинки, не успев подумать, и Камёлё сочувственно кивнула головой, будто ее это нисколько не удивило.

С отцом Луса она не встречалась ни разу в жизни. Она попала на Землю уже после его смерти. Но знала о нем достаточно, чтобы притвориться, будто когда-то была его студенткой. В то время на кафедре действительно были стажерки с ссе — и Камёлё вытянула из протонации имя одной из них, чтобы дополнить свою фальшивую личность.

Конечно, Пинкертина не запомнит это имя.

Но Камёлё назвала его не для нее. Она уже не в первый раз была в этой квартире. В протонации этого не осталось, но она почтила ее своим визитом еще несколько часов назад. Свой гибкий рабочий график она сделала еще гибче и подождала, пока Цветинка-Сиротинка отправится на плазменную трассу. Она знала, что письмо будет здесь. Цветинка все же призналась самой себе, что Лусу признаться не осмелится, потому достала письмо из сумочки и спрятала в ящик стола.

Открыть обычный замок — то есть незащищенный дрэином или мицелиальной завесой — для глееварина не составляло труда. Камёлё проникла внутрь, достала письмо из ящика и села с ним на ковер. Листок мицелиальной бумаги имел стандартный формат — рука в длину, ладонь в ширину — и очень даже неплохо сохранился. Ровно посередине он был аккуратно разрезан ножом, так как Пинки приняла место сгиба за конверт. Камёлё развернула письмо и пробежалась глазами по древним знакам.

«Ну конечно». Ее взгляд зацепило слово «Тликс», которое светилось, будто радиоактивная пыль.

Рё Акктликс, что отец Луса задумал?! В тексте было достаточно старой сгенской мистики, чтобы доставить неприятности кому угодно. Но дело было не только в ереси ауригианов. Хильдебрандт-старший доверил бумаге и свои спекуляции, которые касались Кораблей. «Ну уж нет. Он это не всерьез,— убеждала себя Камёлё, прочитав письмо один раз и читая во второй, чтобы закрепить в памяти.— Это чистое безумие!»

Она благодарила свои инстинкты, заставившие ее пойти по этому следу… но в то же время в ней поднимался страх. Если кто-нибудь из церковных сановников найдет это — Пинкертина Вард мертва. А если кто-нибудь узнает, что некая Камилла Мэрн нашла письмо, прочитала его и не доложила в церковную полицию,— то мертва и она.

А что, если до письма первым доберется Лус? Ему хватит ума подобную бумагу уничтожить в тот же момент, но, вероятно, он захочет проверить некоторые утверждения старого профессора. Начнет искать в Сети? Спросит в ссенском храме? Отправится на космодром? Было ясно одно: он точно обратится к своей собственной памяти. Он спросит себя, когда и где мог слышать нечто подобное, и попытается определить, что ему ­вообще ­известно об ссенских Кораблях. Письмо, которое может навести его на след, Камёлё просто не могла оставить здесь.

Ею овладел большой соблазн забрать его с собой. В конце концов, это ведь не золотой кирпич. У письма нет ценности, которую можно бы было легко измерить в деньгах. Не станет ведь Пинкертина сообщать полиции, что из ее шкафа исчезло чужое вскрытое письмо? Она не признается никому, даже Лусу. Если бы существовал простой способ заставить Пинкертину полностью забыть о письме, Камёлё в то же мгновение сунула бы его в карман, выскользнула из квартиры и стерла бы все это из протонации. Но не так просто избавиться от нитей мыслей, которые опутали дело за долгие восемнадцать лет, как стереть пятиминутную потерю сознания в уборной. Пинки гложет то, что она вскрыла письмо. Из-за этого она предпринимала разнообразные шаги. Два года она набиралась решимости посетить отца Луса, а затем искала учебник ссеина. Эти события были так тесно связаны с определенным этапом ее жизни, что на их месте осталась бы огромная дыра. У Камёлё уже был опыт вмешательства в человеческую память, и он ясно свидетельствовал, какими могут быть последствия.

Даже если она справится с Пинки, все равно остается Лус. Он точно подозревает, что существует какая-то тайна. Может, станет задавать вопросы. Или размышлять об этом. А ведь вокруг Луса рыскают зрёгал и глееварины верховной жрицы Маёвёнё, которые сразу заметят.

Камёлё все обдумала, а затем аккуратно вернула письмо туда, где нашла. Затем вышла из квартиры и стерла следы своего визита. Если она не хочет разозлить всех глееваринов в округе, нельзя привлекать внимание необъяснимым исчезновением чего-либо. Безумные идеи старого профессора необходимо сжить со свету открыто и у всех на виду… будто она никакая не глеевари.

Она ведь бывшая студентка терронистики.

Лучший способ оставить в протонации какую-либо сцену — сыграть ее.

Сквозь темные очки она смотрела на Пинкертину, которая нервно прихлебывала кофе.

— Профессор сказал мне о письме незадолго до своей смерти. Отказать было невозможно.

Пинкертина взглянула на нее со странной смесью любопытства, надежды и страха.

— Но зачем он вообще тебя втянул?

— Он дал мне задание найти тебя и решить, уместно ли вообще передавать письмо.

Камёлё с увлечением развивала свою историю.

— Раз нас двое, нам якобы проще угадать правильный момент. Если бы письмо было только у меня, я могла бы прочитать его раньше времени; а если бы только у тебя, ты бы стала сомневаться, стоит ли его передавать, раз оно вскрыто. Я могу перевести его тебе. А потом мы вместе решим, что делать дальше. Либо я перепишу его заново, либо кто-нибудь из нас просто перескажет Лукасу устно.

Ее тон стал серьезным:

— Знаешь, теперь уже не может быть сомнений, что время пришло. Мы обе это знаем. А времени все меньше и меньше. Возможно, в этом письме есть что-то, что может спасти Лукаса.