Чтение онлайн

Может быть, все не так уж и плохо».

Операцию по курению фимиама нужно было незамедлительно продолжать, потому он собрался с силами и завел разговор о старом профессоре.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете. В любом случае… вы, кажется, неплохо разбираетесь в вопросах, касающихся ссе, господин Трэвис,— произнес он.— Я уверен, вы посвятили этому немало времени. Может быть, вы даже изучали ссеистику?!

— К сожалению, нет,— вздохнул Трэвис.— У меня диплом экономиста. Но я получил сертификат ссенской Церкви Акктликса — в знании истории!

— Значит, вы в этом и правда хороши.

Лукас сказал это искренне. Он точно знал, о каком сертификате идет речь, потому что сам когда-то пытался его получить. Он собирался подать заявление на должность в посольстве на ссе, и ему казалось, что любой диплом или сертификат, который можно упомянуть в резюме, мог бы пригодиться. Он был уверен, что тесты сдал успешно, хотя они были адски трудными и заняли целых пять часов; но ссеане лишь сказали ему, что он не соответствует критериям. Ничего объяснять они были не обязаны. В делах Церкви не существует понятия апелляции. Лукас мог бы попытаться снова, но махнул на это рукой, так как решил, что все это не просто так и его имя, вероятно, будет занесено в черный список. Вдобавок к слоновьим ушам, у ссеан и память как у слонов; а Лукас хорошо знал, что земное представительство Церкви взяло его на карандаш, еще когда ему было девятнадцать лет. Тот факт, что он, будучи совсем юным, оскорбил все духовенство ссенского храма и полдюжины священников, был лишь одним из эпизодов его вечной и совершенно безнадежной войны со старым профессором.

— Я всегда мечтал посвятить себя ссенской истории и религиоведению. Знаете… ее постижению. Изучению. Это интерес всей моей жизни,— объяснял Трэвис.— Но… так или иначе… вы понимаете, что не всем дано воплотить свои мечты в реальность.

Лукас чувствовал, как мышцы его живота непроизвольно напрягаются, словно в ожидании удара. «Ну, вперед»,— подбодрил он сам себя.

— Жаль, что мы тогда не были знакомы,— произнес он все так же с улыбкой.— Я бы представил вас своему отцу. Он годами работал в этой области.

— Вашему отцу! — ахнул Трэвис и всплеснул руками.— Конечно же, я с ним встречался! А вы как думали?! У меня были серьезные намерения, так что мы едва ли могли разминуться. Он был… действительно самым большим специалистом в исследованиях ссе. Потрясающий. Уважаемый всеми. Блестящий. Его гениальная транскрипция перегласовок…

Он запнулся.

Уши Лукаса безошибочно уловили жалостливый оттенок в его голосе, и мозг так же безошибочно ­обнаружил причину; но рот вежливо ожидал, когда Трэвис сам проболтается.

— К сожалению… когда мы наконец встретились лицом к лицу, мы, говоря коротко, не поладили. Такое иногда случается, понимаете… — Роберт Трэвис закрыл глаза, будто воспоминания были слишком болезненны, чтобы их вынести и при этом еще смотреть на что-либо.

Его пухлое лицо исказилось.

— Не то чтобы я не старался! Я готовился к вступительным экзаменам как сумасшедший. Я пытался в течение четырех лет, снова и снова! На четвертой попытке я добрался до последнего тура, у меня было больше баллов, чем у всех остальных кандидатов, и все указывало на то, что меня гарантированно примут,— с горечью рассказывал он.— А потом пришел ваш отец и вышвырнул меня после первого же вопроса.

Лукас усмехнулся.

— Поздравляю! Добро пожаловать в клуб. Вас он выгнал с экзамена, а меня из дома.

Роберт Трэвис потерял дар речи. Такого ответа он не ожидал — однако это был тот самый камешек, который попал точно в механизм шарманки и остановил в его голове вечно крутящуюся песню о давней несправедливости. Он бездумно пожал протянутую руку и посмотрел на Лукаса с небывалым пониманием.

— Вам тоже нелегко пришлось, а?

— После того как я переехал от отца, все складывалось благополучно,— с улыбкой заверил его Лукас.

Ему отчаянно не хотелось раскрывать именно этому человеку тайны своей личной жизни, но интуиция ясно подсказывала, что, расскажи он печальную историю ­детства, Роберт Трэвис с облегчением откроет ему всю свою оскорбленную душу.

— Я даже перестал просыпаться по ночам от страха перед трёигр, а потом не так часто декламировал ссенские псалмы во сне.

Роберт Трэвис рассмеялся. И вот она — блаженная гармония между ними.

— Слушай, Лу, почему мы с тобой давно не перешли на «ты»? — заговорил он.— Я Боб. Мы почти ровесники. Если бы мне тогда хоть чуточку повезло, мы были бы однокурсниками!

«Еще один уверенный, что у меня обязательно должен быть диплом ссеиста,— с неприязнью подумал Лукас.— Нет, ну серьезно — нет, нет и нет!»

— Повезло, что мы ими не были, Боб,— заверил он со всем дружелюбием, на которое был способен.— Старый профессор поощрял соревновательный момент и стравливал своих студентов всего за один семестр. Без преувеличения — мало того что в группе никто ни за что не одалживал другому записную книжку, так они еще и вполне серьезно толкали друг друга с лестницы. Иногда одногруппники пытались друг друга убить. У большинства из них в течение года развивалась изрядная паранойя, а у остальных — зависимость от глазных капель.

Роберт Трэвис не слушал.

— Знаешь, о чем он меня спросил?! — неизбежно вернулся он к своей мозоли.

«Знаю и не хочу этого слышать,— подумал Лукас.— Но ты все равно скажешь, так что…»

— Сколько харкнов поместится на острие иглы? — предположил он со смехом.

— Почти. Он спросил, какую геометрическую форму имеет Космический круг Совершенного Бытия в моем воображении.

Уголки губ Лукаса дернулись: в голове снова зазвучала старая подростковая парафраза. Затем, к собственному удивлению, он понял чувства своего отца. Такой человек, как Роберт Трэвис, несомненно, ответил «круг».

— Я тут же сказал, что круг, но это был не он,— мгновенно сообщил ему Роберт Трэвис.— Потом я подумал о пятиугольнике — понимаешь, как раз из-за харкнов, которых, как известно, пять, но…

Он откашлялся:

— Ты знаешь, какой правильный ответ?

Лукас отвел глаза. «Есть ли вообще смысл объяснять ему?» — мысленно застонал он. Но, к сожалению, Роберт Трэвис ожидал именно этого. Роль гуру все же предполагает раздачу мудростей.

— Никакой,— сообщил он.— Тебе не следовало даже пытаться ответить. Нужно было сказать, что твои религиозные убеждения — это личное дело, и он не имеет права об этом спрашивать.

Роберт Трэвис был поражен.

— Но профессор Хильдебрандт… величайший авторитет в этой области… — не веря своим ушам, произнес он.— Как я мог сказать ему, что… что…

Было заметно, что и сейчас, спустя годы, он не мог переварить даже мысли о такой бестактности.

Лукас вежливо промолчал. «Дружок-дружок,— думал он.— Будь я на месте старого профессора, я бы тебя тоже выгнал. Ты не знаешь, с чем играешь, если не усвоил этот урок! Потому что ссеане сожрут тебя заживо, как только им вздумается».