Чтение онлайн

Мэри указала на себя и назвалась «Мэри».

Ближайшее из существ протянуло вперед свой хобот. Мэри подошла ближе, и существо коснулось ее груди в том месте, которого коснулась она. Мэри услышала свой собственный голос, исходящий из горла существа: «Мерри».

— Кто вы? — спросила она.

— Катоы? — сказало существо.

Все, что она могла ответить это «Я — человек».

— Яа еловек, — повторило существо, и затем случилось кое-что еще более невероятное: существа засмеялись.

Они жмурились, они махали хоботами, запрокидывали головы, из их горла раздавались, без сомнения, звуки веселья. Мэри не могла устоять и тоже засмеялась.

Затем другое существо выступило вперед и коснулось руки своим хоботом. Мэри протянула другую руку и ощутила мягкий, шершавое, вопрошающее прикосновение.

— Ах, — сказала она, — вы пахнете маслом из семян…

— Сеян, — сказало существо.

— Если Вы можете издавать звуки моего языка, мы могли бы когда-нибудь научиться общению. Но Бог его знает как. Мэри, — повторила она, вновь указав на себя.

Ничего. Они наблюдали. Она снова произнесла: «Мэри».

Ближайшее существо коснулось собственной груди хоботом и заговорило. Были это три слога, или два? Существо заговорило снова, и на сей раз Мэри с трудом попробовала издать такие же звуки. «Мулефа» сказала она наугад.

Другие повторили «Мулефа» ее голосом, смеясь, и даже, казалось, дразня существо, которое так говорило. «Мулефа!» — сказали они снова, как будто это была удачная шутка.

— Хорошо, раз Вы смеетесь, то не думаю, что вы будете есть меня, — сказала Мэри.

С этого момента между нею и существами установилась непринужденная и дружелюбная атмосфера, и Мэри больше не нервничала.

Сама группа тоже расслабилась, но они не случайно оказались здесь, у них были дела. Мэри видела, что на одном из них было седло седло или вьюк и два других подняли на него семя, которое закрепили ремнями, обвязав их вокруг него ловкими, сложными движениями хоботов. Когда они останавливались, они балансировали боковыми ногами, а когда они передвигались, они поворачивали и передние и задние ноги, чтобы регулировать направление. Их движения были полны изящества и силы.

Один из них подрулил к краю дороги и, подняв свой хобот, призывно затрубил.

Травоядные все, как один понеслись к ним. Когда же они подошли, то стояли терпеливо на обочине и позволяли существам на колесах медленно двигаться между ними, проверяя, ощупывая, подсчитывая.

Затем Мэри увидела, как одно из существ наклонилось к брюху животного и подоило его своим хоботом, а затем повернулось к ней и изящно поднесло свой хобот ко рту Мэри.

Сначала она отпрянула, но во взгляде существа было ожидание, и Мэри, подавшись вперед, открыла рот.

Существо выпустило немного приятного молока ей в рот, посмотрело, как она проглотила, и дало ей еще и еще. Жест был настолько ловок и любезен, что Мэри импульсивно обхватила руками голову существа и поцеловала его, вдыхая запах горячей, пыльной кожи, чувствуя твердые кости и сильные мускулы хобота.

Вожак снова затрубил, но теперь мягко и стадо удалилось. Мулефы готовились в путь. Мэри радовалась тому, что они приняли ее, и огорчалась, что они уходили, как вдруг снова была удивлена.

Одно из существ опустилось на колени, жестикулируя своим хоботом, и другие тоже подзывали и приглашали ее… Без сомнения, они предлагали нести ее, брали ее с собой.

Другое существо взяло ее рюкзак и закрепило его к седлу третьего. Мэри неловко вскарабкалась по крупу стоящего на коленях, задаваясь вопросом, куда поместить ноги, вперед или назад? И за что ей держаться?

Но прежде, чем она разобралась, существо поднялось, и группа начала двигаться по «шоссе», и Мэри, ехала среди них.

Балтамос сразу ощутил смерть Баруха. Он закричал и взвился в ночь над тундрой, рыдая и молотя крыльями облака. Только через некоторое время он смог совладать с собой и вернуться к Уиллу, который уже совсем проснулся и всматривался в сырую и холодную темноту, сжимая в руке нож.

— Что случилось? Нам грозит опасность? — спросил Уилл ангела, когда тот, взволнованный, появился рядом. — Спрячься за меня…

— Барух мертв! — простонал ангел. — Мой дорогой Барух умер…

— Где?! Когда?!

Но Балтамос не мог сказать этого… Он лишь знал, что половина его сердца умерла, угасла. Он не мог оставаться на месте, снова взлетел и стал рыскать по небу, будто ища Баруха среди туч, и звал, и плакал, звал и плакал…Потом <его охватило чувство вины>, и он опустился к Уиллу, сказав тому затаиться, и пообещал неусыпно охранять его. Затем тяжесть утраты прибила его к земле; он стал вспоминать Баруха, все проявления его доброты и отваги — таких были тысячи — и он помнил каждое. Он кричал, что милосердие природы не может никогда умереть.

И снова взмыл в небеса и заметался в разные стороны, пораженный и безумный, проклиная тучи, звезды и даже воздух.

— Балтамос, иди сюда! — наконец произнес Уилл.

Беспомощный ангел явился, подчинившись его команде. Дрожа под плащом среди холодного мрака тундры, мальчик сказал:

— Ты должен попытаться успокоиться. Ты же знаешь, здесь есть твари, которые нападут на нас, если услышат шум. Я могу защитить тебя ножом только если ты будешь рядом, но если они нападут в воздухе — я не смогу помочь. Если и ты умрешь, то это будет и моим концом. Балтамос, мне нужна твоя помощь, чтобы найти Лиру. Пожалуйста не забывай этого. Барух был сильным — будь и ты таким же. Для меня.

Балтамос ответил не сразу:

— Да. Конечно, я должен. Спи, Уилл, я посторожу. Я не подведу тебя.

Уилл поверил — больше ему ничего не оставалось. Вскоре он снова заснул.

Когда он проснулся, мокрый от росы и продрогший до костей, ангел стоял рядом.

Солнце только вставало, и болотный ландшафт вокруг был словно залит золотом.

Прежде, чем Уилл пошевелился, Балтмос сказал:

— Я решил, как поступлю. Я буду заботиться о тебе — ради памяти Баруха. Я помогу тебе найти Лиру, если смогу, и проведу вас к лорду Азраилу. Я прожил тысячи лет — и, если не буду убит, проживу еще тысячи, но я никогда не встречал никого, кто бы также вдохновлял меня на добрые дела, как это делал Барух. Я много раз оступался, но каждый раз его доброта спасала меня. Теперь его нет, и мне придется искать путь самому. Наверное, я буду иногда заблуждаться, но я все равно должен пытаться.