Янукович сдал. Госдеп принял. Как Россия потеряла Украину
Шрифт:
Кроме того, на Востоке и Юге Украины был сосредоточен основной индустриальный (незначительной мере интеллектуально-технологический) потенциал. И потому у «восточников» был и опыт крупной политической и экономической деятельности, и главный экономический ресурс республики, и наиболее прочные связи с Россией.
Эти отличия «Востока» Украины от ее «Запада» породили мифы о безальтернативном тяготении «Востока» к любой России. На самом же деле «восточники» всегда стремились иметь сильные позиции в московском и общесоюзном властно-клановом раскладе. Но как только в эпоху перестройки эти позиции стали рушиться, «восточно-украинские» элиты осознали плюсы приобретения полной экономической и политической «незалежности» как возможность занять главное (и уже никому не подконтрольное) положение во власти и хозяйстве республики и начали собственную игру на поле суверенитета Украины.
«Отрыва» от России «восточники» не хотели: они были слишком прочно с ней связаны. Но, поскольку «западенский» лозунг построения «незалежной Украины» был принят к этому времени всей республикой, «западенцы» получили решающие позиции в идеологии, образовании, культуре, книгоиздании, СМИ республики, и занялись очень активной идеологической обработкой элит и населения.
Почему при столь явной выгоде от отношений с Россией, в украинской элите преобладает западный вектор? Да потому что у России в отношении Украины не было целенаправленной политики, а был «коммерческий прагматизм». Даже на востоке Украины признавали: «Все эти СНГ, ЕврАзЭС… мы еще в середине 90-х поняли, что империя нас предала. И много раз убеждались, что предала окончательно. «Западенцев» изо всех сил поддерживают Америка и европейцы. А нам тогда куда идти?»
«Восточникам», на фоне усталости масс от политического самодурства Ющенко и неспособности его правительства решить насущные экономические проблемы, удалось вернуться во власть и даже в ней существенно укрепиться. Однако альтернативной «западенству» идеологии и политической концепции – не возникло. Потому во всех частях Украины – ив том числе на бывшем «пророссийском» Востоке – налицо клановый элитный раздрай, внутрипартийные свары, краткосрочные и меняющие свой состав политические и экономические альянсы, исключающие появление устойчивой долговременной стратегии._
Кургинян делал заключение: раз альтернативы нет – идет движение в том самом «западенском» векторе, который (пусть даже провокационно и эгоистично) поддерживается США и Европой: «Мы, конечно, в НАТО вступать не будем… но программу подготовки к членству исполняем по всем пунктам… Мы, конечно, в ЕС в обозримом будущем не попадем, да и ЗСТ нам вроде во вред… но соглашение об ассоциации постараемся подписать как можно скорее…»
«Российский прагматизм» в резонансе с западенской идеологией все больше отдаляли две страны друг от друга. Перспектива рисовалась нерадостная, и анализ тенденций в экономике показывал, что раскол будет лишь углубляться. Цены на российский газ, как уже отмечалось выше, подвели к грани рентабельности значительную часть предприятий металлургии, газохимии. А это, в основном, как раз и есть условно «пророссийский» Восток Украины.
Кургинян предупреждал, что оппозиция не замедлит воспользоваться народным недовольством и дал прогноз, что новая власть придет при поддержке уже вполне антироссийски консолидированных широких масс всей страны. И эта власть политически и экономически оформит разрыв не то что стратегических, но и вообще любых полноценных партнерских отношений между нашими странами.
Вряд ли Кургинян знал детали ведущейся США целенаправленной работы по сносу Януковича, но прогноз сделал точный: «Антироссийская Украина может отказаться от внеблокового статуса и начать форсированную интеграцию в НАТО. Тогда вполне вероятно скорое появление на украинской территории баз НАТО, а также объектов американской противоракетной обороны, а в Черном море – «дежурных» кораблей НАТО. В этом случае геостратегические черноморские и средиземноморские позиции Россия утратит фактически полностью. Но даже если НАТО и не появится в одночасье на российско-украинской границе, недружественная Украина сразу проделает огромную «дыру» в системе российской оборонной и экономической безопасности на западном и южном направлениях».
Из доклада Сергея Кургиняна
Разлад с Украиной вынудит Россию создавать гигантскую новую инфраструктуру экспортноимпортного транзита с Европой. Потребуются новые дороги, военные и торговые порты, трубопроводы, насосные станции и системы управления и контроля. Потребуются новые подземные газохранилища, обеспечивающие бесперебойный экспорт в периоды пикового зимнего потребления. Такие хранилища есть на Украине, но их нет на направлениях Северного и Южного потоков. Суммарные затраты на создание всей перечисленной «обходящей Украину» инфраструктуры оцениваются минимум в $160–200 млрд., сроки создания – не менее 8-10 лет, сроки коммерческой окупаемости – не менее 15–20 лет.
Произойдет обрушение всей системы кооперационных связей между российскими и украинскими научно-технологическими центрами и предприятиями (а это в немалой степени аэрокосмос, энергетика, точная механика и оптика, судостроение, машиностроение и другие передовые отрасли), которая обладает важнейшим потенциалом для технологической модернизации производства и в России, и на Украине. Все это уже разорвано, и прямые потери России от разрыва указанных связей – не менее $8-10 млрд, в год.
Не менее губительными окажутся последствия разрыва с Россией и для Украины. Ежегодные потери экономики страны в результате сокращения (или, тем более, прекращения) российского трубопроводного, портового, железно- и автодорожного транзита могут превысить 10–11 % национального ВВП, причем никакого другого транзитера для этих украинских мощностей нет и не будет.
В докладе Сергея Кургиняна также подробно анализируется сложная ситуация, в которую угодила Украина в ходе своих шатаний между Европой и Россией. Как известно, переломной точкой этих обсуждений стало начало 2011 года, когда и Еврокомиссия, и Россия фактически потребовали от Киева однозначно определиться: либо ЗСТ с ЕС – либо ТС с Россией.
Из доклада Сергея Кургиняна
Переговоры идут давно и непросто. В конце марта 2011 г. премьер Николай Азаров заявил, что на нынешних условиях ЕС Украина договор о ЗСТ не подпишет, и что основные разногласия касаются очень малых квот на поставки в Европу украинской сельхозпродукции. А в июле украинские СМИ сообщили, что ЕС предлагает Киеву следующий – явно издевательский – «компромисс»: квоты на экспорт украинского зерна будут небольшими, но «зато» Украина сможет неограниченно покупать европейское мясо. Однако украинское руководство, тем не менее, настойчиво заявляет, что соглашение об ассоциации республики с ЕС, включающее дальнейшее создание ЗСТ, будет подписано до конца года.
Переговоры по Таможенному союзу с Украиной также идут достаточно давно. И на фоне постоянного шантажа Киева со стороны Еврокомиссии, которая недвусмысленно дает понять, что вступление в ТС с Россией, Белоруссией и Казахстаном – полностью закроет для Украины любые возможности «европейской интеграции».
Россия же подчеркивает, что вступление в ТС решит для Украины проблему цен на газ: они будут резко снижены, а в дальнейшем практически уравнены с внутрироссийскими. Кроме того, единые таможенные пошлины ТС (в среднем 10,5 % для внешнего рынка и нулевые для внутреннего рынка Союза) резко расширят возможности украинского экспорта в пределах ТС и одновременно существенно «закроют» внутренний украинский рынок от товарной экспансии внешних конкурентов.
И тогда начались обсуждения потерь и преимуществ этого выбора. И появились идеи вроде озвученной президентом В. Януковичем «модели 3+1», которая заключалась в подписании Украиной Ассоциации и ЗСТ ЕС – при одновременном «ассоциированном» вступлении в ТС с перспективой возможного полного членства через несколько лет.
Идея «3+1» была отвергнута и ЕС (неявно), и Россией (вполне откровенно), поскольку она предполагала попытку Украины одновременно получить и преимущества ЗСТ, и преимущества ТС, не беря на себя никаких конкретных обязательств».