Чтение онлайн

Сукэ Ёсиканэ Асоми сказал так: «В древности неправедный властитель [671] совершил такое преступление, как убийство отца. Как же можно в наше время терпеть прегрешения племянника, стремящегося к власти? Младший брат говорит верно. И на это уже почти год жалуется мой родственник дзё Мамору. [Я,] Ёсиканэ, самый старший в семье жены. Почему бы не оказать им помощь? Надо скорее приготовить оружие и подстеречь [Масакадо]». Ёсимаса воодушевился, как дракон, попавший в воду, воодушевился, как Ли Лин [672] в древности. Услышав об этом, раненые стрелами [в битве при Кавава] пришли [к нему], залечив свои раны. Бежавшие с поля той битвы собрались, починив свои щиты.

Тогда сукэ Ёсиканэ собрал воинов, построил их в боевой порядок, и в 26-й день 6-го лунного месяца 6-го года Дзёхэй (936 г.) [его войско, огромное, как] туча, выдвинулось из провинций Кадзуса и Симоса в провинцию Хитати. Хоть [Ёсиканэ] и пытались остановить [673] , он ускользнул под предлогом того, что едет навестить родственников. Избегая застав, они окольным путями перешли из уезда Муса провинции Кадзуса в село Камусаки уезда Катори провинции Симоса [674] . Оттуда они переправились до пристани Эсаки в уезде Сида провинции Хитати [675] . Утром следующего дня войско прибыло в лагерь Мимори [676] в провинции Хитати.

[На рассвете,] когда еще кричали первые петухи, [в лагерь к Ёсиканэ] прибыл Ёсимаса и поведал ему о своих подозрениях. Следом за ним с сукэ встретился и Садамори, который был давно знаком [с Ёсиканэ]. Сукэ сказал следующее: «Я слышал, что мой родственник [Садамори] в хороших отношениях с Масакадо. Это не к лицу воину. Для воина главное — имя. Как можно прислуживать врагу, который завладел столькими твоими богатствами и убил столько твоих родственников? Объедини свои силы с нашими и положим конец [мятежу Масакадо]». Садамори соблазнили эти сладкие речи. Хоть изначально [Садамори] и не желал того, теперь стал он заодно [с Ёсиканэ] и вместе с ним выдвинулся в провинцию Симоцукэ, сотрясая землю и пригибая траву.

До Масакадо дошли тревожные известия, и, чтобы проверить их, в 26 день 10 месяца [677] он направил около ста всадников на границу с провинцией Симоцукэ. [Оказалось,] что и вправду врагов было несколько тысяч. И судя по их виду, нападать на них [Масакадо] было нельзя. Дело в том, что войско сукэ [Ёсиканэ] еще не понесло потерь в битвах, люди и лошади были упитанные, оружие все было в порядке. У Масакадо же после частых столкновений с врагами оружия и людей было мало. Увидев это, враг выстроил щиты стеной и пошел [на Масакадо], словно бы [желая как мечом] разрезать [его войско] [678] . Масакадо же, пока [вражеские воины] еще не приблизились, послал в атаку пехоту и вынудил их вступить в бой. Кроме того, [лучники Масакадо] убили более восьмидесяти всадников [Ёсиканэ]. [Люди] сукэ [Ёсиканэ] испугались и обратились в бегство, волоча за собой щиты. А когда Масакадо поднял хлыст и, выкрикивая собственное имя [679] , ринулся преследовать врага, [Ёсиканэ], не зная, что делать, скрылся в провинциальной управе.

Тогда Масакадо задумался. Хотя [Ёсиканэ] и был его заклятым врагом, они не были чужими друг другу по крови, они были кость и плоть одного рода. Как говорится: «Хоть супруги и близки друг другу, но не ближе, чем [две плитки] черепицы [на черепичной крыше]. Хоть родственники и далеки друг от друга, но не дальше, чем [два стебля] тростника [на тростниковой крыше]». И если [Масакадо] убьет [Ёсиканэ], не будут ли его везде винить за это? Поэтому [Масакадо], желая дать сукэ [Ёсиканэ] бежать, убрал свои войска с позиций на западе от провинциальной управы. Но следом за [Ёсиканэ] из павильона провинциальной управы] бежало, как фазан, спасающийся от сокола, более тысячи воинов, которые радовались, как птица, покинувшая клетку. В этот день новость о вероломном нападении сукэ [Ёсиканэ] распространилась по всей провинции [Симоцукэ], а [Масакадо] сделал об этом запись в журнале провинциальной управы. На следующий день [Масакадо] вернулся в свой лагерь, и ничего особенного [некоторое время] не происходило.

В ответ на жалобу бывшего дайдзё Минамото-но Мамору в 29 день 12 месяца 5 года Дзёхэй (935) был издан указ, предписывавший Мамору, а также Масакадо и Маки [680] явиться [ко двору]. Этот указа был доставлен в 7 день 9 месяца 6 года Дзёхэй (936) [681] . В провинции Хитати, Симоцукэ и Симоса из столицы были посланы начальник левой ближней гвардейской управы Анахо-но Томоюки (шестой старший ранг высшей ступени), Анахо-но Удзитати и Удзика-но Томооки [682] . Масакадо поспешил отправиться [в столицу] в 17 день 10 месяца, раньше, чем [Минамото-но Мамору], который подал жалобу. Прибыв ко двору, он подробно доложил о произошедшем. На счастье [Масакадо] решение [по его делу] вынес государь, и допрос в Кэбииситё [683] был кратким. Масакадо не был опытен в официальных делах, но Государь [проявил к нему] благосклонность, и чиновники взяли его под свое покровительство. Его преступление было признано легким, и наказание не было серьезным. Имя [этого] воина стало известным в [районе] Кинай [684] , слава о нем распространилась по столице. Пока [Масакадо] находился в столице, государь издал указ о смене девиза правления. (Говорят, что девиз правления был изменен на «Тэнгё» в год совершеннолетия [685] государя — 8 год Дзёхэй (938) [686] ).

Поэтому плоть сосен заключает в себе цветение тысячи лет, а из лотосовых нитей плетут венки [для государей, обладающих] десятью добродетелями [687] . Воистину тогда тяжкая ноша народа была облегчена великой амнистией [688] , и наказание для совершивших одно из восьми преступлений [689] было смягчено. Масакадо посчастливилось столкнуться с таким проявлением человеколюбия. В 7 день 4 месяца 7 года Дзёхэй (937) [690] был издан государев указ о помиловании, [прощавший все] прегрешения — и большие, и малые. Лицо [Масакадо расцвело] так, как будто он радовался весенним цветам. В 5 месяце он получил разрешение вернуться [из столицы домой]. [Масакадо] неожиданно был отпущен, как Дань из Янь [691] , и в конце концов вернулся в родное село, как Тоси [692] . (В «Преданиях» [693] говорится: Дань из Янь служил государю Цинь. Прошли многие годы, и Янь попросил отпустить его, так как он хотел вернуться в родные края. Но государь Цинь сказал: «Я разрешу тебе вернуться, когда у птиц головы станут белыми, а у лошадей вырастут рога». Дань, плача, обратился к небу, и тогда головы у птиц стали белыми, припал к земле, и тогда у лошадей выросли рога. Государь Цинь был поражен этим и разрешил Яню вернуться [домой]. А о Тоси говорят, что он попал в Страну вечной радости и потом вернулся в родное село. Поэтому здесь так и сказано. Подробнее смотри в [«Преданиях»]). Как говорится: «Лошадь, [выросшая на севере], печалится, когда дует северный ветер, птица, [родившаяся на юге], грустит, [когда вьет гнездо на] ветви, расположенной с южной стороны» [694] . Почему же человек не должен тосковать по родным местам? В 11-й день 5-го лунного месяца того же года [Масакадо] без промедления покинул столицу и прибыл домой [695] .

Не прошло и месяца, и ноги еще не отдохнули после дороги, а сукэ Ёсиканэ, не забывший прежних обид, опять хотел [отомстить, как Гоу Цзянь] в Куайцзи. Он долгое время запасался оружием и доспехами, и они были необычайно [хороши].

В 6-й день 8-го лунного месяца [войско Ёсиканэ] окружило переправу через Когаи [696] на границе провинций Хитати и Симоса. В этот день была проведена такая церемония: взяли священные изображения и развернули их перед войском. (Эти священные изображения — изображение почившего сукэ провинции Кадзуса принца Такамоти и изображение командующего [Тиндзюфу] провинции Муцу Тайра-но Ёсимоти [697] ). [Ёсиканэ] построил своих лучших воинов и пошел в атаку на Масакадо. В этот день божество гневалось [на Масакадо] [698] , и у него ничего не получалось. Воинов [у Масакадо] было мало, запасы оружия истощились, и [его люди] могли только отступить, взвалив щиты па спины.

Тогда сукэ [Ёсиканэ] сжег дома крестьян на пастбищах Икува, что около здания Курусу-ин в уезде Тоёта провинции Симоса [699] . [Пожар был таким сильным, что] после него, днем, хоть [зола] из-под косики [700] уже была убрана, у ворот [каждого дома] лежало по большой куче не известно откуда взявшихся углей. Ночью, хоть дым от очагов уже не шел, стены домов были [черные], как будто лакированные. Дым затянул все небо, подобно туче. Огни пожаров были рассеяны по земле, как звезды. В 7 день того же месяца враг, отобрав [у Масакадо] славу свирепого [воина], ушел, а Масакадо, затаив горькую обиду, на некоторое время скрылся.

Масакадо хотел, чтобы его воинская слава осталась в веках. За день-другой он изменил свой способ ведения боя, заготовил 370 копий и щитов и собрал вдвое больше воинов, [чем прежде]. В 17 день [8 месяца 7 года Дзёхэй (937)] войско [Масакадо] заняло позиции около переправы Хорикоси в селе Симо-Ооката [уезда Тоёта] [701] и стало ждать [Ёсиканэ]. Тогда, когда и предполагал [Масакадо], гремя, как гром, появилось [войско Ёсиканэ], огромное, как туча. В этот день у Масакадо неожиданно заболели ноги [702] , и все сущее для него словно погрузилось в туман. Битва только началась, а его соратники рассыпались, как палочки для счета [703] . [После этого] врагом были сожжены оставшиеся [после предыдущего пожара] дома крестьян. Урожай, люди и лошади — все в уезде [Тоёта] было уничтожено. Прямо, как об этом, было сказано: «Там, где пройдет тысяча человек, завянут травы и высохнут деревья».

Сразу после этого Масакадо с женой и детьми для лечения болезни скрылся в районе бухты Асидзу в уезде Сасима [704] . Он опасался, что произойдет что-то страшное, и поэтому посадил жену с детьми на лодку и отправил их по озеру Хирокава, а сам скрылся за холмами на берегах Мусухэ [705] . Прошел день или два, и в 18 день войско врага рассеялось. В 19 день сукэ [Ёсиканэ] по дороге Сасима [706] вернулся в провинцию Кадзуса.