Чтение онлайн

Облегчение, острое и головокружительное, чуть не свалило меня с ног. Я сделала это. Я выиграла отсрочку!

Но тут же реальность нанесла свой удар. Эпоксидка. У меня нет никакой эпоксидки! Где мой рюкзак? Моя сумка? Там был ремонтный набор, там было все! Я огляделась по сторонам с нарастающим ужасом. Его нигде не было. Его, должно быть, отобрали, когда я была без сознания. Или выбросили. Или украли.

До заката. Часы пошли. А у меня на руках были лишь два куска глины и безумная, отчаянная идея, которая рассыпалась в прах, как только я попыталась ухватиться за нее.

***

Торвин вышел из длинного дома, и холодный воздух ударил ему в лицо, смывая запах дыма и людской немочи. Он провел рукой по лицу, чувствуя тяжесть каждой мышцы. Глупая девица. Еще один рот, который нужно кормить, еще одна проблема, которую нужно решать.

Ее пантомима с кувшином была смешна. Но что-то в ее глазах, когда она работала на кухне… Какая-то яростная, отчаянная целеустремленность. Такое он видел только у лучших своих воинов перед битвой. Но не в глазах чужеземки, которая должна была бы плакать и молить о пощаде.

Он дал ей время. Не потому, что верил в ее способность чинить горшки. А потому, что хотел посмотреть, на что она способна. На что она готова, чтобы выжить. Это было любопытно. Как наблюдать за зверем в ловушке.

Он бросил взгляд на слабеющее зимнее солнце. До заката оставалось несколько часов. Посмотрим.

***

Отсрочка, которую я выторговала, висела на мне тяжелым грузом. До заката. Эти слова отбивали такт в висках, сливаясь с бешеным стуком сердца. Эпоксидка. Мне нужна была эпоксидка. Или суперклей. Или волшебство. Но поскольку с волшебством у меня явно не сложилось, оставался только вариант со старым добрым химическим склеиванием.

Я металась по кухне, пытаясь делать вид, что помогаю, но на самом деле бросая дикие взгляды по углам. Мой рюкзак! Где же он? Его не было ни среди кухонной утвари, ни в углу, где складывали всякий хлам. Женщины, видя мое беспокойство, только хмурились и отворачивались, принимая меня за сумасшедшую.

Слезы злости и беспомощности подступали к глазам. Выскочила во двор, озираясь. Может, его просто выбросили? Принялась обыскивать груды мусора у частокола, роясь в объедках и щепках, не обращая внимания на грязь и на косые взгляды стражей. Ничего.

И тогда я увидела его.

Мой синий, потертый рюкзак с знакомой нашивкой-смайликом висел на поясе у молодого воина. Того самого, что вчера с таким ужасом от меня отпрянул. Сейчас он сидел на бревне с приятелями и хвастался, размахивая моей же термокружкой. Он тыкал пальцем в молнию, показывая, как она «диковинно» двигается, потом достал оттуда пачку салфеток и стал сдувать их по одной, вызывая хохот у окружающих.

Кровь ударила в голову. Вся моя жизнь была в той сумке! Мой паспорт, телефон, зарядка, косметичка, тот самый ремонтный набор… Мои последние крохи старого мира.

Я не думала о последствиях. Подбежала к нему и, задыхаясь, начала тыкать пальцем в рюкзак, потом в себя, пытаясь объяснить:

— Мое! Это мое! Дай! — я повторяла это на своем языке, на ломаном древнескандинавском, который сама же придумала: «Минн! THetta er minn!»

Воин по имени Эйнар, как я позже узнала, сначала опешил. Потом его лицо расплылось в ухмылке. Он что-то сказал приятелям, и те загоготали еще громче. Он снял рюкзак с пояса и повертел его перед моим носом, дразня, как котенка мышкой.

— Хочешь? — спросил он на своем языке, и по тону было ясно, что это насмешка. — А что ты дашь взамен, дух говорящий?

Попыталась схватить его, но он легко отшатнулся, а его друг грубо толкнул меня в плечо. Я отлетела, споткнулась и упала в грязь. Смех стал еще громче. Эйнар с презрением швырнул рюкзак обратно себе на колени, достал оттуда мой телефон и начал показывать, как его «зеркальная сторона» (он принял черный экран за зеркало) отражает его рожу.

Я сидела в холодной жиже, смотря, как он уничтожает последние остатки моего прошлого, и меня трясло уже не от холода, а от бессильной ярости. Слезы текли по лицу, смешиваясь с грязью. Все было кончено. Надежды не было.

И тут мой взгляд упал на группу детей, игравших неподалеку. Они сидели на корточках и бросали что-то темное и липкое на камень, а потом с азартом следили, как это прилипает или отскакивает. Я присмотрелась. Это были кусочки засохшей смолы. Они играли в нее, как в камешки или в кости.

Идея ударила меня с такой силой, что я чуть не вскрикнула. Смола! Натуральный клей! Ее использовали веками для самых разных целей, от гидроизоляции лодок до склеивания изделий!

Я вскочила. Отчаяние сменилось яростной, безумной решимостью. Я огляделась. Дети брали смолу из старого, поломанного корыта у стены — обломка какой-то лодки. Но ее было мало, и она была старая и хрупкая.

Мне нужно было больше. Свежей.

Рванулась обратно на кухню, проигнорировала удивленные возгласы женщин, схватила из очага длинную, горящую головню и, как была, выбежала обратно во двор.

Я помнила, что когда нас везли сюда, мы пересекали небольшую речку. И на ее берегу валялись остатки еще нескольких старых, брошенных лодок.

Сжимая в руке пылающее полено, побежала к воротам. Стражи, видевшие мою сцену с воином, только переглянулись и, пожав плечами, пропустили меня. Наверное, подумали, что я окончательно рехнулась.

Мне было все равно. У меня был план. До заката оставалось всего несколько часов.

Ноги сами несли к реке, спотыкаясь о корни и кочки. Горящая головня в руке отбрасывала дикие, пляшущие тени, и каждый встречный отскакивал в сторону, испуганно крестясь. Мысли путались, смешивая отчаяние и яростную решимость. Этот кувшин был не просто глиняным черепком — это был пропуск в завтрашний день. Билет на жизнь.

На берегу действительно валялись старые, полуистлевшие остатки лодки. Доски были почерневшими, пропитанными водой и временем, но в щелях и на стыках застыли толстые наплывы темной, как шоколад, смолы. Пришлось использовать острый камень, чтобы соскрести ее, обжигая пальцы о еще теплую головню. Смола плавилась на раскаленном камне, который служил импровизированной сковородкой, распространяя едкий, горьковатый запах. Он щипал глаза, но это был запах надежды.

Обратно шла уже медленнее, неся на плоском камне тлеющие угли и комок липкой, тягучей массы. Надо было успеть, пока она не застыла. Воины у ворот, те самые, что недавно смеялись, теперь смотрели с немым, настороженным любопытством. Дети прекратили игру и столпились вокруг, наблюдая широкими глазами за каждым движением.

Присев на корточки прямо на земле у кухни, принялась за работу. Пальцы, дрожащие от адреналина, аккуратно обмакивали в теплую смолу тонкие щепки и обрывки грубой ткани — все, что могло служить армированием для шва. Потом нанесла липкую массу на края самого большого осколка, прижала второй, стараясь совместить их как можно точнее. Пришлось скрепить все тряпками и ждать, затаив дыхание, пока природный клей не схватится.