Чтение онлайн

–  Жизнь?
– рассеянно переспросила Нюра, которая вернулась явно с какой-то целью.
– Как у всех. Хлеб жуем, пока зубы целы. Уже богу спасибо.

–  Нюра, а ты Ампилоговых хорошо знала?
– сразу вцепилась в нее Гланька.
– Ты веришь, что его жена застрелила?

–  А тут верь не верь, правды все равно не узнаешь. У нас тут разное говорили…

–  Да ладно вам, нашли о чем говорить!
– вмешался Андрей.
– Нюра, ты лучше расскажи, как дочь?.. Девушка Вера, моя первая настоящая любовь! Среди лесов и полей, под трели соловья!..

–  Папаша!
– укоризненно произнесла Гланька, скорчив насмешливую гримасу.
– При родной дочери!

–  А, подумаешь!
– легкомысленно махнул рукой Андрей.
– Что такого? Это было в столь далекие уже времена… Когда тебя еще и на свете не было… Нюра, а помнишь, как ты нас с ней гоняла?

–  Память пока не отшибло.

–  Все пальцем грозила: «Учти, Андрей, я не погляжу, что ты сын Николая Николаевича! Дочку позорить никому не дам! Не для того рожала и растила! Кого хошь за нее разорву!»

–  А что было-то?
– поинтересовалась Гланька.
– Прямо настоящая любовь?

–  Увы, - притворно огорчился Андрей.
– Ничего такого и не было. Ну, целовались у родника среди комаров… Лягушки еще орали, как оглашенные… Когда это было!

–  И правильно я делала, что грозилась, - упрямо сказала Нюра, устраиваясь на стуле, одиноко стоящем у телефона.
– Потому что ничего серьезного у вас с ней быть не могло. Кто был ты, а кто она? А ты совсем ополоумел тогда, знать ничего не хотел…

Гланька, с насмешливым любопытством слушавшая разговор, вдруг спросила:

–  А дочь и сейчас тут живет?

Нюра ответила не сразу. Потом спокойно сказала:

–  Живет, паскуда. А лучше бы и не жила…

На какое-то время наступило молчание. Нюра сидела молча, думая о чем-то своем. Андрей и Гланька переглянулись.

–  Нюр, ты такое про дочь? Про Веру?
– недоверчиво переспросил Андрей.

–  Про дочь, а то про кого же?
– все тем же невыразительным голосом уточнила Нюра.
– Про нее, паскуду…

–  Погоди, Нюр, ты что несешь? Как ты можешь?

–  Могу, как видишь. Спилась она. Насовсем. Про другое и не говорю. Она же тут у последних забулдыг подстилкой стала. На человека уже не похожа.

–  Но желать смерти! Дочери!

–  А что же мне - внучке смерти желать? Она ж уморит ее - или нарочно, или ненароком. Родила на старости лет, я уже и не надеялась. Беременная была, я места себе не находила - все боялась, что у нее больная или урод какой родится. А родилась нормальная. Это же счастье какое, что не урод! А эта!.. Только месяц, может, и не пила. А потом - то накормить забудет, то на морозе оставит, а сама бегает, похмелиться ищет… Вином поить начала, чтобы не плакала.

–  Вера?
– ошеломленно переспросил Андрей.
– Ребенка - вином?

–  А теперь еще под забором шприцы стала находить.
– Нюра говорила все с тем же ужасающим спокойствием, от которого всем становилось не по себе.
– Нет уж, пусть уж лучше помрет, пока девчонку не погубила. Господи, что же с человеком делается? Она в детстве была - как ангелочек, светилась вся… А теперь? Разве в ней от ребенка хоть что-нибудь осталось? Смотрю на нее и одного понять не могу: откуда она такая? Ну, не мог тот ребенок такой паскудой стать, не мог! Странно, люди вообще на детей совсем не похожи.

Молчавшая все это время Гланька не выдержала:

–  Лечить ее надо, Нюра. У меня этих наркоманов и алкоголиков среди знакомых - толпа. И ничего - вылечиваются. Надо только специалиста хорошего поискать…

–  Не надо, - вздохнула Нюра.

–  Но почему?
– взорвался Андрей.
– Почему - не надо? Что ее живую хоронишь?

Нюра чуть улыбнулась в ответ на его горячность.

–  Потому что не будет она больше человеком. Чего тут лечить? В ней человеческого ничего не осталось. Только керосином.

–  Керосином? Первый раз слышу.
– Гланька изумленно посмотрела на Андрея.

–  А как же!
– все с той же непонятной улыбкой сказала Нюра.
– Облить пьяную керосином да поджечь - все как рукой снимет.

–  Ни хрена себе лекарство!
– присвистнула Гланька.

–  Нюра, ты это брось, - в бессильной ярости проорал Андрей.
– Ты чего несешь?

–  Да не ори ты так!
– поморщилась Нюра.
– Мне идти надо, а то внучка проснулась уже, наверное. Я же ее у соседки оставила, этой-то опять нет. Я и не знаю, где она, когда будет. А может, и не будет уже, не вернется.

–  Нюра, обещай мне… - дрожащим голосом заговорил Андрей.

–  Чего? Да успокойся ты, не дрожи. Да и керосина у меня нет еще, не разжилась пока, - рассмеялась она. И подмигнула Гланьке: - Видишь, какой отец у тебя нервный. Хороший, но нервный. Переживает очень.

Нюра опять накинула платок на голову и потуже затянула сзади узел. Уже в дверях она вдруг обернулась и сказала:

–  А про Ампилоговых сама я точно не знаю, но у нас в поселке мало кто верит, что это жена его застрелила. Говорят, какие-то люди вертелись тогда вокруг их дачи. Чужие.

Когда Нюра ушла, Андрей в изнеможении упал на диван.

–  Ты что-нибудь понимаешь?
– пробормотал он, обращаясь то ли к дочери, то ли в пространство.
– Она же с нее пылинки сдувала, молилась на нее!

–  Вот и домолилась, - жестко ответила Гланька.
– Молиться надо богу, а не на людей. Они этого не выдерживают.

Но Андрей как будто и не услышал ее.

–  Господи! Но ведь любить больше, чем любила Нюра, нельзя. Невозможно! Она бы умерла за нее не задумываясь, убила бы за нее, если бы понадобилось, кого угодно!

«Андрей! Андрюша!» - донесся из коридора плачущий голос Виктории Алексеевны, а потом в комнату влетела и она сама. За ней вошла и опять села на стул у телефона с непроницаемым лицом Нюра.

–  Андрей, нам надо что-то решать. У меня больше нет сил. Ну, давай что-то решим! Как нам быть? С ним!
– задыхаясь, сказала Виктория Алексеевна.

Гланька, с любопытством поглядывавшая на них, решила, что пора вмешаться.

–  Ребята, вы о чем? Может, объясните!

–  Я говорю о бюсте твоего деда!
– запальчиво объяснила Виктория Алексеевна.