Чтение онлайн

Роман о Швейке изображает государственный аппарат Австро-Венгрии, от императора до мелкого чиновника. Гашек великолепно вскрывает историческую обреченность австрийской государственной системы, тщетность и нелепость попыток сохранить видимость величия того, что стало ничтожным и ретроградным в самой своей сущности.

Фигуре императора Франца Иосифа, представляющего прекрасный материал для юмористов, в «Похождениях бравого солдата Швейка...» уделено немало внимания. Хотя читатель не встречается на страницах произведения с этим героем, автор лишь косвенно упоминает о нем, но Гашек дает ему яркую характеристику: «Мордастый Франц Иосиф Габсбург прославился в качестве общепризнанного идиота — то же безудержное словоизлияние, то же изобилие крайней наивности» (с. 215). Глупейший император словно воплощает в себе нелепость исторически пережившей себя двуединой империи.. В «Похождениях бравого солдата Швейка...» достается и другим коронованным властителям: не раз нелестно говорится и о русском царе, и о Вильгельме II. В первой главе третьей части при описании карточной игры Гашек пишет: «В то время как здесь короля били тузом, далеко на фронте короли били друг друга своими подданными» (с. 163). В первой главе первой части Швейк рассказывает своей служанке: «Помните господина Люпени, который проткнул нашу покойницу Елизавету (австрийскую императрицу. — Н. Е.) напильником... Это случится еще со многими. Вот увидите, пан Мюллер, что они доберутся и до русского царя с царицей, может быть, не дай бог, и до нашего государя-императора, раз уж начали с его дяди. У него, у старика, много врагов, побольше еще, чем у Фердинанда. Недавно в трактире один господин рассказывал: «Придет время — эти императоры полетят один за другим, и им даже государственная прокуратура не поможет...» (с. 24). В том же духе Швейк рассуждает об убитом португальском короле и других монархах.

Какое значение придавал Гашек всем этим выпадам? Ведь Австро-Венгрии уже не существовало, династия Габсбургов была свергнута, а в Чехословакии утвердился республиканский строй. Анализ общественно-политической обстановки Чехословакии в 1921 — 1922 годах, т.е. во время создания романа, показывает, что все эти выпады были чрезвычайно актуальны.

Положение Чехословакии в первые годы ее существования как независимого государства и как республики, отнюдь не было прочным. Антанта только после Октябрьской революции, вызвавшей во всем мире могучее движение за освобождение, с большими колебаниями дала свое согласие на образование самостоятельной Чехословакии. Свергнутые Габсбурги не теряли надежды вернуть себе престол. Между тем руководящие деятели молодой республики из буржуазных партий и. социал-демократии отнюдь не зарекомендовали себя в прежние годы активными противниками Австро-Венгрии. Едва ли можно было надеяться на твердость такого республиканского руководства в борьбе с попытками реставрации Австрии. Правящие буржуазные деятели Чехословакии не были также непримиримыми республиканцами: если они были против Габсбургов, оставивших по себе такую недобрую память, то ничего не имели бы против какого-нибудь иностранного принца на престоле святого Вацлава возрожденного королевства.

Таким образом, дискредитация Гашеком Австро-Венгрии, Габсбургов и монархов вообще была явно направлена против происков последнего Габсбурга и монархической опасности, которая, принимая во внимание настроение правящих кругов, существовала в то время в Чехословакии.

Гашек в исторически конкретном изображении определенных общественных явлений приходит к широчайшему обобщению и убедительному выводу: строй абсолютной монархии, который некогда был прогрессивным по сравнению с феодальной необузданностью и произволом, стал в XX веке вопиющим анахронизмом.

* * *

Гашек высмеивает генералитет и офицеров армии — главный империи, комплектовавшийся, как и в других странах, преимущественно из дворянства. В романе выведена целая галерея солдафонов всех степеней и рангов. Некоторые охарактеризованы подробно, другие лаконично, одной — двумя фразами, но всегда очень метко.

Вспомним две особенно колоритные фигуры. Полковник Циллергут наделен не только исключительной глупостью, но и другими качествами, не менее типичными для военной касты старой Австрии: самодурством, драчливостью, набожностью, сочетающейся с крайней жестокостью. Циллергут не только экспонат из музея «Старая Австрия», но и замечательный образец классического дурака многих эпох и народов. Менее детально, но достаточно определенно очерчен генерал-инспектор фон Шварцбург в первой главе второй части. Он тоже, к сожалению, принадлежность не только старой Австрии: такие человеконенавистники существовали и существуют в другие исторические эпохи.

Галерею портретов «доблестных воинов» австрийской армии, выведенных в романе, дополняет образ генерала, которого при проверке состояния боевой подготовки воинских частей интересовали исключительно уборные. Другой уникум «страшно любил смотреть», как рассчитываются солдаты на «первый-второй». «Таких генералов у Австрии было великое множество». Так как генералитет и офицерский корпус Чехословацкой республики в большинстве состоял из чехов-служак старой австрийской армии, то сатирические стрелы Гашека были предназначены и республиканским военным. Ведь они тщательно придерживались многих специфических порядков старой армии. Заботливое сохранение прежнего реакционного офицерства на командных постах в новой республиканской армии вызывало обоснованный протест чешских прогрессивных кругов, и поэтому нарисованные Гашеком нелестные портреты бывших австрийских офицеров сочувственно воспринимались всеми, кто в те годы осуждал правительство за его политику комплектования командного состава армии.

Не случайно, видимо, наиболее подробно обрисованы офицеры-чехи, а не немцы: капитан Сагнер. подпоручик Лукаш, подпоручик Дуб. Подчеркнуто их антипатриотическое поведение: первые всячески чуждаются всего чешского, начиная с родного языка, а последний злобно запрещает солдатам говорить по-чешски. Существует и прямое свидетельство того, насколько Гашека во время его работы над романом занимал данный вопрос, — это его рассказ «В альбом гражданину Махару» (1922): «В последнее время газеты особенно заполнены разнообразнейшими протестами против поведения тех офицеров, которые служили в австрийской армии, потом зачислены были в войска Чехословацкой республики и сейчас допускают сознательно и бессознательно те же глупости, какие они допускали в частях императорско-королевской австрийской армии.

При этом выясняется такое любопытное обстоятельство: самые жестокие тираны, мучители наших солдат при австрийском режиме, ходят в еще более высоких чинах, чем у них были при старой Австрии под черно-желтым знаменем...

Один сосед рассказывает: «Мой сын сейчас служит под начальством капитана, который, когда я был во время войны в Сербии и шли мы по Дрину, застрелил из своего револьвера солдата нашей роты, когда тот уже не мог идти дальше, потому что у него выпала грыжа, оперированная полтора года тому назад» [19] .

С не меньшей едкостью, чем генералитет и офицерство изображен в «Похождениях бравого солдата Швейка...» военно-юридический аппарат, привлеченный во время войны для выполнения тех же функций. С первых же страниц романа как бы разворачивается длинный свиток, на котором начертан свод деяний этого аппарата. Бездушие, жестокость, тупость — все черты, присущие достойным его представителям.

Гашек подчеркивает, что и военный, и военно-юридический аппараты, действовавшие так тиранически по отношению к народу, состояли отнюдь не из одних немцев. В начале шестой главы первой части он клеймит предателей народа из полицейского управления: «За исключением нескольких человек, не отрекшихся от своего народа, которому предстояло изойти кровью за интересы ему совершенно чуждые, полицейское управление представляло из себя великолепную коллекцию хищиков-бюрократов, мысль которых не шла далее тюрьмы и виселицы» (с. 60).

В главе девятой первой части романа недвусмысленно подчеркивается, что критика автором военного и юридического аппарата Австро-Венгрии также относится и к соответствующим частям государственного аппарата Чехословацкой республики, потому что в них действуют те же лица, теми же методами: «Для гарнизонной тюрьмы свежий материал поставляла также гражданская полиция: господа Клима, Славичек и компания... А в гарнизонной тюрьме «троица» — штабной тюремный смотритель Славик, капитан Лингардт и фельдфебель Ржепа. по прозванию «палач» — выполняла свое задание. Сколько людей избили они до смерти в одиночках! Возможно, что теперь капитан Лингардт и в республике продолжает оставаться капитаном. Славичеку и Климе их стаж был зачтен государственной полицией. Ржепа стал штатским и вернулся к своему ремеслу мастера-каменщика. Воз можно, что он состоит членом патриотических кружков в республике. Штабной тюремный смотритель Славик в республике стал вором и сидит теперь в тюрьме. Не удалось бедняге пристроиться к республике, как это сделали многие другие господа из военных (курсив мой.— Н. Е.) (с. 96-97).

Гашек с острой политической прозорливостью обращал внимание широких кругов чешских читателей на то, что без радикального изменения государственного аппарата, без очищения от антинародных элементов трудящимся ждать от него нечего.

Стремление придать литературному творчеству действенный характер — яркое свидетельство идейно-художественного роста сатирика, перехода на новую, более высокую стадию его художественного метода — стадию социалистического реализма.

* * *

С большой остротой Гашек изображает и духовенство — неотъемлемую часть государственного аппарата старой Австрии, его агитационно-пропагандистские кадры. Он указывает на гнусную роль духовенства в массовом убийстве, каким является война, и в единичных убийствах, применяемых государством, — казнях. Гашек клеймит лицемерие церковнослужителей, которые освящали массовые убийства на войне и во всех буржуазных государствах сопровождали приговоренных к месту казни

Гашек изобразил несколько ксендзов. Особенно колоритны фельдкураты (военные ксендзы) Кац, Лацина, Ибль, Мартинец. Это искусно выписанные образы, каждый из них наделен особыми индивидуальными чертами. Характеристикой Ибля является его речь, обращенная к отправляемым на фронт солдатам. Этой речи впоне достаточно, чтобы читатель вместе со Швейком пришел к той оценке Ибля, о которой сообщает автор: «Вспоминая эту речь обер-фельдкурата Ибля, Швейк имел полное право, ни в малейшей степени не уязвляя, назвать его идиотом в квадрате».