Чтение онлайн

В зарубежных исследованиях безличности наметилось два магистральных направления в исследовании безличных структур. Первое направление разрабатывает концепции в рамках диахронического подхода – исследуются безличные глаголы древнеанглийского языка, их эволюция, усиление «личной» тенденции в строении английского предложения за счет вытеснения безличных конструкций личными, вслед за классической теорией «перехода» О. Есперсена [Denison 1990; Fischer, Leek 1983; Gaaf 1904; Jespersen 1927; Wahl'en 1925] и др. [9] Второе направление в исследованиях безличности зарубежными лингвистами тесно связано с концепциями генеративной грамматики. В них безличный субъект рассматривается как т. н. «пустая категория», а исследования фокусируются на том, какая именно пустая категория обнаруживает себя в позиции (категории – в терминологии данного направления) субъекта, которая управляет всем остальным «материалом предложения» [Allen 1986; Eyth'orsson, Barddal 2005; Hyams 1989; McCawley 1976; Osawa 1994, 1996; Rizzi 1986; Sigurdsson, Egerland 2009] и др.

В связи с такой узкой направленностью существующих исследований в лингвистической литературе до сих пор нет определенности в отношении самого термина «безличность», репертуара его разноуровневых характеристик и номенклатуры отражающих это понятие языковых средств, соотношения формального и понятийного уровней при описании данного явления. Однако, все исследователи данной проблематики сходятся во мнении, что безличные предложения – это отражение на языковом уровне особого, онтологически обусловленного, когнитивного субстрата, актуализирующегося особым репертуаром репрезентационных форм на лексическом, морфологическом и синтаксическом уровнях, т. е. актуализируют признаки категориального пространства.

При исследовании «безличности» многие лингвисты делают замечания о неточности, неадекватности данного термина. В частности, на неточность терминов «безличное предложение» и «безличный глагол» указывал еще А. А. Потебня: «Под безличностью глагола давно привыкли понимать не отсутствие грамматического лица, а известные его свойства» [Потебня 1958, с. 95], т. к. «<…> в понятие о глаголе непременно входит отношение к лицу» [Потебня 1958: 91], причем А. А. Потебня говорит в данном случае о том, что в форме глагола-сказуемого с обязательностью актуализируется то или иное грамматической значение категории лица. А. М. Пешковский, утверждал, что «<…> полной безличности в сказуемом вообще быть не может» [Пешковский 2001: 316], а форма 3-го лица ед. ч. не является чисто формально закрепленной «безличной» формой, но указывает на внешний по отношению к говорящему и слушающему мир, совокупно актуализируемый в формах 3-го лица ед. ч. [Пешковский 2001: 317]. Также Г. А. Золотова полагает, что в силу обязательного наличия носителя предикативного признака в любых предложениях, в том числе и безличных, термин «безличные» в отношении предложений с семантикой метеорологических явлений точнее было бы назвать «неличными» по причине неличности носителя предикативного признака, его локативной семантики. По этой же причине Ю. С. Степанов эти предложения предлагает назвать «локус-предложениями» [Степанов 1981: 149]. Однако, наиболее четко и однозначно аргументировал свою позицию в этом вопросе В. М. Павлов, который полагал, что закрепленность значения 3-го лица за сказуемым безличного предложения, которая не является чисто формальной, расходится с буквальным значением термина «безличность» [Павлов 1992 (b), с. 73].

По поводу использования термина «безличность», «безличный» в зарубежной лингвистике также нет однозначно принятой позиции. На неоднозначность этого термина указывают многие лингвисты, например, Д. Денисон отмечает, что терминологические споры по этому поводу ведутся давно и не привели к какому-либо определенному результату. Лингвист говорит о том, что неопределенность по поводу собственно безличности ведет к неопределенности в выявлении признаков безличных глаголов, а, следовательно, к неясности в отношении того, какие изменения в их семантике нужно исследовать и описывать [Denison 1993, с. 61]. Н. Вален указывает на невозможность однозначного определения характеристик терминов «безличность/безличный», а также на разнообразие толкования и использования данных терминов в лингвистической литературе. С одной стороны, термин «безличный» (impersonal) используется для описания специфической группы глаголов и устойчивых словосочетаний (impersonal verbs and expressions), а также выявляемой общей категориальной семантики данных глагольных лексем. С другой стороны, данный термин применяется при описании определенного типа конструкции (impersonal constructions), выявляемой на основе поверхностной синтаксической структуры [Wahl'en 1925, с. 5].

Тем не менее, термин «безличный» используется многими зарубежными исследователями [Denison 1990; Gaaf 1904; Fischer, Leek 1983; Jespersen 1949], при этом часто делаются ссылки на неадекватное отражение данной терминологией описываемого явления и указывается на то, что данный термин используется либо из-за отсутствия более приемлемого, либо по причине его общепринятости и традиционности.

Проанализируем основания для использования терминов «безличность», «безличный» в целях обозначения определенного типа предиката, с одной стороны, и для описания особенностей определенного типа структуры, с другой стороны.

1. Особенности семантики предиката безличных структур

Выявление данного признака обусловлено наблюдаемым во многих индоевропейских языках фактом наличия особой группы предикатов с парадигматическими ограничениями – в их парадигмах наличествует только особая форма, омонимичная форме 3-го л. ед.ч. [10] . Данные предикаты традиционно называются «безличными». На материале английского языка принято говорить о «безличных» глаголах в древнеанглийском языке, так как современная форма «безличного» предложения не позволяет выявить все вышеуказанные признаки безличного предиката на морфологическом уровне.

Среди древнеанглийских безличных глаголов отчетливо выделяются несколько семантических классов (классификация по: [Denison 1990, с. 122]):

1) глаголы, обозначающие природные явления (OE ringan = to rain);

2) глаголы, обозначающие события и действия, не подвластные контролю экспериенцера – последний выражается в морфологических формах датива или аккузатива. В свою очередь эта группа распадается на две подгруппы:

2.1 глаголы физического, ментального или эмоционального состояния-переживания (experience) (OE hyngrian = to be hungry, OE ofhreowan = to rue);

2.2 глаголы, обозначающие необходимость, долженствование, случаемость (OE gelimpan = to happen)

Однако, ученые признают разную степень безличности семантики этих глаголов. Подлинно безличными признаются только глаголы первой группы (глаголы, обозначающие природные явления) [Gaaf 1904, § I]. Либо данный класс глаголов (обозначающих природные явления), в общем признаваемый прототипическим для данной категории, исключается из общего репертуара безличных глаголов, к которому некоторые ученые относят только глаголы двуместные, включающие позиции для обозначения экпириенцера и каузатора: Him gelicade hire theawas. [Fischer, Leek 1983, с. 346], где одушевленный экспириенцер выражен в дативной форме him, а семантический аргумент источника-каузатора – hire theawas – в форме номинатива. Но и на этом споры не прекращаются. Так, Д. Денисон утверждает, что двуместность не является обязательной для безличных глаголов, существуют безличные глаголы, требующие заполнения только одной аргументной позиции. Например: глагол OE hyngarian = to be hungry, как и другие глаголы физического состояния, требует только экспериенцера, а глагол OE gelimpan = to happen – только источника-каузатора (как глагол случаемости) [Denison 1990, с. 119]. Оба приведенных в качестве примеров Д. Денисоном глагола, традиционно относимых к классу безличных, не соответствуют критериям глагольной безличности, вводимым О. Фишер и Ф. ван дер Ликом (обязательная двуместность, т. е. наличие экспериенцера и каузатора), однако, эти глаголы семантически и синтагматически могут быть определены как «безличные» по причине их общей категориальной семантики (группа 2.2 глаголы, обозначающие необходимость, долженствование, случаемость по классификации Д. Денисона) и парадигматических ограничений.

Таким образом, проанализировав семантику вышеперечисленных предикатов, а также точки зрения на последнюю исследователей данного вопроса, можно сделать следующие выводы. Во-первых, в отношении наименования данной группы предикатов – «безличные» («бессубъектные» в некоторых трактовках) – признак отсутствия грамматического лица не наблюдается, также не выявляется отсутствие субъекта – он может быть даже эксплицирован в виде номинативной или косвеннопадежной именной группы. Бесподлежащность также не может рассматриваться как исчерпывающий признак этих предикатов в данной трактовке, т. к. является признаком синтаксической структуры, а не предикатной семантики. Как видим, в дискуссии по этому вопросу камнем преткновения становится вопрос о глагольной валентности, что, в сущности, и подменяет в рассматриваемых исследованиях глагольную семантику. В качестве заключения по этому вопросу можно сказать, что отсутствие четких критериев выявления данной группы предикатов на семантическом и на валентностном уровнях, а также невозможность выстроить четкую и обоснованную таксономию данных предикатов, приводят к выводу о том, что рассматриваемый критерий до сих пор не обладает достаточной объяснительной силой.

2. Особенности синтаксической структуры безличной предикативной единицы

Выявление данного признака (безличности) также обусловлено наблюдаемым во многих индоевропейских языках фактом наличия особой группы сентенциональных структур с ограничениями, налагаемыми на форму экспликации подлежащего – подлежащее либо отсутствует полностью без возможности его восстановления в форме языковой репрезентации, либо позицию подлежащего заполняет элемент, облигаторный в структуре предложения, обладающий максимально амбиентной семантикой [11] . Такая структура традиционно называется «безличной».

Синтаксический аспект термина «безличный» подчеркивал Д. Андерсен, утверждая, что безличная синтаксическая структура – это структура, предикативным ядром которой является безличный глагол. В свою очередь, безличный глагол – это глагол, который проявляется (функционирует) в предикациях, обладающих свойством финитности, но в отличие от других финитных глаголов, не демонстрирует изменения по лицам / числам: такой глагол всегда употребляется в форме, ассоциируемой с третьим лицом единственного числа и отражает общекатегориальное значение «состояние». С этим связано еще одно свойство подобных предложений: всем им не свойственен аргумент в форме номинатива [Anderson 1986, с. 167–168]. Таким образом, формируется особый тип структуры – безличный, т. е. по сути, бесподлежащный.