Чтение онлайн

Конфликт между семантической характеризацией безличных глаголов и их синтаксической дефиницией (см. также: [Denison 1990; Fischer, Leek 1983]), предложенной Д. Андерсоном, приводит к противоречивым классификациям. Например, OE lician = to like – в семантических классификациях (D. Denison; O. Fischer & F. van der Leek) должен рассматриваться как безличный, так как является глаголом состояния-переживания (experience), сопровождается двумя аргументными позициями (экспериенцер и каузатор-источник – оба неагенсивные). Однако, в классификации, основанной на синтаксическом принципе, данный глагол безличным не является, поскольку открывает валентность для аргумента в форме номинатива [12] .

Как мы видим, синтаксический критерий также не свободен от терминологических и понятийных разночтений. Таким образом, по поводу определения так называемой безличной конструкции также нет единого мнения. Однако, в большинстве случаев лингвисты сходятся в отношении следующих характеристик безличной конструкции: во-первых, наличие глагола в форме 3-го л. ед. ч. и, во-вторых, отсутствие номинативного аргумента, обусловливающего согласование глагола-сказуемого. В древнеанглийском языке среди подобных конструкций встречаются как односоставные: Rind, так и двусоставные: Hit rind. В данной классификации в группу безличных конструкций также попадают предложения, где экспериенцир эксплицитен и выражен дативом или аккузативом, т. е. структуры с так называемым вводным Hit. Данная вариативность так называемых «безличных» структур ведет к тому, что в отношении репертуара синтаксических безличных конструкций также нет единого мнения. Лингвисты ведут споры по поводу критериев и признаков безличных предложений, таких как наличие / отсутствие вводного Hit, количества приглагольных конституентов, объектом споров являются их номенклатура и семантика, а также структура – фразеологическая или придаточная. Например, Д. Лайтфут выделяет две группы в корпусе предложений исследуемого типа: «бессубъектные безличные» (subjectless impersonals) – в эту группу входят все предложения, где формально позиция субъекта не занята номинативным элементом (независимо от семантики последнего), и безличные конструкции с формальным субъектом Hit, причем в последней группе Д. Лайтфут выделяет собственно безличные предложения (true impersonals) типа Hit rind, и квази-безличные предложения (quasi-impersonals) – предложения с придаточной частью в позиции постглагольного комплемента [Lightfoot 1999, с. 229].

В концепции Д. Андерсона, который также выделяет критерий наличия / отсутствия местоимения Hit в качестве ключевого, классификация древнеанглийских безличных конструкций выглядит следующим образом: собственно безличными (true impersonal), по мнению ученого, являются только предложения, в которых позиция субъекта не заполнена именем существительным или местоимением в номинативе (ср. subjectless impersonal у Д. Лайтфута). Конструкции с вводным (формальным) Hit (безотносительно их структурно-семантических признаков) Д. Андерсон называет «квази-личными безличными предложениями» (quasi-personal impersonal) или полу-безличными (semi-impersonal, также ср. со всем вторым классом у Д. Лайтфута – собственно-безличные и квази-безличные предложения) [Anderson 1986]. Однако, подобный формальный подход к классификации исследуемых конструкций не учитывает их семантических и структурных признаков и классифицирует, по сути, лишь структурные варианты предложений, где субъект либо не конкретно-референтен, либо не выражен. Таким образом, применение либо исключительно семантического критерия, либо исключительно синтаксического критерия для выявления класса древнеанглийских безличных глаголов также не может считаться удовлетворительным.

Попытки дистанцировать конструкции с эксплицитным неноминативным (дативным, аккузативным) субъектом от других семантико-структурных типов традиционно выделяемых безличных конструкций в древнеанглийском языке привели некоторых лингвистов, таких как С. Аллен, О. Фишер, Ф. ван дер Лиик и др., к принятию термина «бессубъектные / бесподлежащные конструкции» (subjectless construction). По этому поводу С. Аллен пишет, что экспериенцер выполняет синтаксическую роль субъекта, несмотря на то, что по форме он не является номинативным [Allen 1995, с. 20] [13] . Исходя из вышесказанного, можно заключить, что в данном толковании заключается противоречие, т. к., если экспериенцер действительно субъект подобных конструкций, то именовать подобные структуры «бессубъектными» терминологически непоследовательно.

Таким образом, терминологически понятие «безличность» не получает обоснования, хотя выявляется практически всеми исследователями как явление, вовлекающее семантический и грамматический уровни языка. Наличие «безличности» не вызывает сомнения, однако в отношении границ «безличности» и критериев отнесения тех или иных языковых фактов к категории «безличных» единодушия не наблюдается. На наш взгляд, решение проблемы определения «безличности» и ее границ лежит не в сфере валентностных или категориальных характеристик предиката, не в структурных особенностях предложения, а в сфере определения концептуального субстрата данной категории и инвариантной семантики данного типа структур как первопричин или мотивов для выбора говорящим той или иной сентенциональной конфигурации. Таким образом, вопрос о выявлении семантических признаков категории «безличность» является «отправной точкой» в данном исследовании.

Традиционно безличность рассматривается лингвистами как универсальная семантико-синтаксическая категория, являющаяся микрополем в макро-поле категории личности/безличности, которая формируется на основе трёх базовых элементов, отражающих в сознании реальных предметных участников ситуации общения: говорящий – слушающий – предмет речи. Категория личности/безличности воплощается в функционально-семантической категории лица, реализующейся в индоевропейских языках в парадигмах личных и притяжательных местоимений, а также в системе глагольного словоизменения [Слюсарева 1986, с. 93]. По мнению Ю. С. Степанова, безличность – это также частный случай проявления более широкой категории личности/безличности в языке. Категория личности/безличности – универсальная семантико-синтаксическая категория языка, характеризующаяся отнесением субъекта предложения к какому-либо предмету во внешнем мире (референту) и при этом степенью выделенности (отдельности) этого предмета в пространстве и времени [Степанов 1990, с. 272]. Данная категория, в отличие от логико-семантических категорий (например, субъекта и предиката), в логике не рассматривается, исключение составляют некоторые системы логики отношений (Ш. Серрюс, С. МакЛеннан, Х. Зигварт, А. Марти и др.) [14] .

Экстремумами в рамках категории личности/безличности являются т. н. личные предложения с субъектом «я», который всегда личный, индивидуальный, определенный, выраженный обязательно, зачастую в обоих членах предикативного ядра (Я говорю), и предложения безличные, обозначающие нелокализованные явления природы, субъект которых всегда неличный, неиндивидуальный, неопределенный или невыраженный, т. е. субъект отсутствует (например, рус. Морозит; Темнеет). По мнению Ю. С. Степанова это противопоставление личного/безличного является градуальным, т. е. между его крайними членами возможно выявление некоторого, разного в различных языках, количества промежуточных членов. Так, для индоевропейских языков в общем характерна следующая градация предложений по типу субъекта, при которой последний может быть (вплоть до случаев полного его отсутствия) [Степанов 1990, с. 272]:

1. лицом «я» (Я говорю);

2. индивидом-лицом, кроме «я» (Мальчик говорит);

3. индивидом не-лицом (Камень упал);

4. определенным множеством индивидов – лиц или не-лиц (Все пришли; Все камни упали);

5. неопределенным множеством индивидов – лиц или не-лиц (Цыплят по осени считают; Там что-то сыплется);

6. определенным по пространственно-временным границам явлением внутреннего или внешнего мира (Меня знобит; Сегодня с утра морозит; В Москве светает);

7. неопределенным по пространственно-временным границам явлением природы (Холодно; Темно; Плохо)

В данной системе личных значений третье лицо единственного числа в форме глагола рассматривается как способ нейтрализации личного [Степанов 1990, с. 272].

Поскольку категория личности/безличности также градуируется по линии пространственно-временной (см. № № 6,7 выше) определенности предмета, на который указывает субъект предложения, т. е. как бы по линии контуров, или границ, то предложение будет тем ближе к значению абсолютной безличности, чем более неопределённы эти границы, ср. рус. Комната пахнет цветами – В комнате пахнет цветами – Здесь пахнет цветами; В комнате темно – Там темно, где последние предложения являются безличными, хотя слова «здесь», «там» имеют определенную референцию и являются в данном случае составляющими оценки. В связи с рассмотрением категорий личности/безличности, следует отличать градации по принципу определенности/неопределенности референции в узком значении термина: известности/неизвестности референта, однозначности/неоднозначности указания на него и т. п., которые относятся к другим категориям (дейксиса, локации, детерминации) и рассматриваются в теории референции и прагматике, тогда как категория личности/безличности рассматривается в семантике и коммуникативно-значимых планах [Степанов 1990, с. 273].

Каждый тип предложений по линии категории личности/безличности имеет, по крайней мере, одну, только ему присущую семантическую сферу. Так, есть семантические понятия, которые выражаются только предложениями с субъектом «я» (например, так называемые перформативы), или только предложениями с субъектом – неодушевленным индивидом (например, при предикатах «лущится», «колется», «варится», «плавится», например, Суп варится; Сосна хорошо колется; и т. д.). Ю. С. Степанов выделяет у безличных предложений четыре собственные семантические сферы:

1. стихийные явления природы (рус. Светает; Дождь; Дождит; англ It is raining; нем. Es regent);

2. стихийные явления организма, внутреннего мира и психики человека (рус. Мне больно; Мне думается; Меня знобит);

3. сфера модальности (рус. Мне надо; англ. It is necessary; лат. Pudet – Стыдно);

4. значение существования, наличия (рус. Есть; Имеется; Случилось так, что…; англ. There is …; нем. Es gibt…; франц. Il y a …; англ. It happens that…; нем. Es gescheht, …; франц. Il arrive que …).