Чтение онлайн

– Да знаешь ты эту песню, Люси!

– Музыка знакомая, но…

– Это «Ревнивый парень». Джон только потом изменил текст. Ришикеш превратился в Марракеш. А когда «Битлз» распались, Джон сделал новую запись. Теперь песня была про отношения с Йоко. Она вышла в его сольном альбоме.

Теперь я вспомнила. Романтическая мелодия. В последний раз я слышала ее подростком. «Ревнивый парень». И представляла, как Джон ссорился с Йоко. Величайшая рок-звезда планеты, ему могла принадлежать любая женщина, но от ревности сходил с ума он, а не его жена.

Значит, вот он какой, Ришикеш. Пестрый, шумный, сумасшедший. В настоящей Индии было все, чего не было в моей студии йоги. На перекрестке стояли коровы, все вокруг шумело и мельтешило, громыхали такси-рикши, чадили украшенные гирляндами и изображениями богов грузовики, ехала на мотороллере целая семья, мать говорила по телефону. Вдоль дороги стояли домишки из гофрированного железа рядом со сверкающими магазинами сотовых телефонов. Свадебные салоны и щиты с рекламой новостроек. Среди всего этого дети, торгующие бананами, и бородатые садху в оранжевых одеяниях, полный набор. Все, чего душа пожелает.

Все, кроме peace of mind.

Лоу смотрел в окно и не узнавал свой мир. Ришикеш, этот маленький мирный рай для хиппи, рухнул под грузом настоящего. А потом я увидела, как Ришикеш рухнул под грузом моего мира. Центр города наводняли толпы приезжих с Запада, они выглядели так, словно только что вышли из моей студии. Коврики под мышкой, блестящие бутылки с водой в руках, женщины в легинсах для йоги, мужчины в шароварах. Немного интерсексуальности, немного сексуальности, но больше сандалий и меньше кроссовок, чем в Берлине. Тату, сделанные на родине, бинди и мала [55] , дабы заранее приобщиться к здешнему духу. Кто-то расслаблен, словно в отпуске, но большинство сосредоточены, будто выполняют некую миссию, а некоторые бледны, как после ночи, проведенной в туалете, – добропорядочные буржуа в поисках истинной реальности. Повсюду пестрели нарисованные от руки вывески вроде «Место, где родилась йога», «Центр аюрведы», «Центр астрологии», «Кафе “Парадиз”». Мы оказались на вершине духовного мира. Кто не достигнет просветления здесь, не достигнет нигде. Я задалась вопросом, что думают о нас индийцы. Остался ли еще где-то последний риши [56] , который сидит один в пещере, и никто не рвется щелкнуть селфи с ним.

– Простите, мэм, но у нас нет свободных номеров.

Молодая индианка колотила по клавиатуре, не поднимая глаз. Ее ногти, покрытые красным лаком, издавали дробный перестук. Лоу возразил, что он самолично забронировал два номера.

– Извините, мистер, брони нет.

Я спросила Лоу, точно ли в этой гостинице он заказал нам комнаты. Гостиница была прекрасной, а я до смерти устала.

– Конечно, – отрезал Лоу и показал индианке распечатанный имейл.

Та равнодушно скользнула по нему взглядом и сказала, что он не указал данные кредитной карты. И оформление брони не завершено. А в наших кроватях спят «другие люди».

– Очень много гостей, фестиваль йоги.

Лоу разволновался, доказывая ей, что она не права, достал кредитку, но я уже поняла, что это бессмысленно.

– Наверное, ты просто забыл.

– Нет!

Он забыл. Он словно по-прежнему был на тропе хиппи: сегодня здесь, завтра там.

– Ладно, – вздохнул Лоу. – Переночуем где-нибудь в другом месте.

Я была готова разорвать его. Но больше всего злилась на себя. За то, что понадеялась на него. Словно не наступало медленно, но неотвратимо то время, когда я должна заботиться о нем. Я упорно отодвигала от себя эту мысль. Как и он. Заботливый Лоу. Лоу, у которого все под контролем. Лоу, который достал бы для нас лучший отель в Ришикеше.

– Простите, мэм, но у нас нет свободных номеров.

Мы протащились с чемоданами через весь город, от пятизвездочных спа-отелей до последней ночлежки, но все было забито. Нашествие любителей йоги. Стоило заслышать немецкую речь, я поспешно сворачивала в сторону. Я не хотела столкнуться с кем-нибудь из своих учеников или со знакомым преподавателем и отвечать на расспросы: «Как дела? Что ты тут делаешь?» Они, разумеется, увидели бы, что дела у меня так себе и здесь я вовсе не в поисках чистого познания.

Потом мы растерянно стояли на берегу Ганга, заходящее солнце заливало окрестности золотистым светом. Глаза у меня слипались. Лоу рассказывал, как Джон Леннон, страдая из-за смены часовых поясов, написал «Я так устал» [57] . Я не могла думать ни о чем, кроме крыши над головой. На противоположном берегу собирались на гхатах люди в красных и оранжевых одеждах. Рядом с нами йогины разворачивали коврики. Я видела тот самый подвесной мост, о котором рассказывал Лоу, поросшие лесом холмы, ощущала резкие ароматы этого города – сандаловое дерево из курительниц, бензин, мусор и горная свежесть. Откуда-то доносилось пение, к нему примешивался дорожный шум, по реке полз загруженный паром, а мое беспокойство грозило вот-вот перерасти в отчаяние. Повсюду вспыхивали огни, сумерки окутывали город праздничным волшебством. Мой взгляд переместился на реку, медленно и величественно огибавшую горы. И внезапно меня охватило беспричинное чувство благодарности. Индия была во мне, а я была в Индии.

– Идем, Люси!

Лоу разговорился с двумя американками. Они были моложе меня, со свернутыми ковриками. У блондинки были подбритые по бокам волосы, у брюнетки – коса. Тесные двухцветные легинсы, черные топы, голые животы. Подходящий стиль для священного города.

– Это Селина и… Иоланда?

– Жозефина.

– Жозефина! Мы можем переночевать у них!

Американки выглядели удивленными, но держались приветливо.

– Это Люси, моя дочь. Она инструктор по йоге.

– Супер! Намасте!

Апологетки йоги, ну конечно. Но выбора не было. Лоу сообщил, что они живут в великолепном ашраме, где их учитель йоги ведет занятия.

– Джошуа Хайден, знаешь его? Он из Малибу.

Имя я вроде слышала, но слишком устала, чтобы вспомнить, где именно.

– Он такой классный! Тебе понравится! Ты тоже здесь работаешь?

– Нет.

Ашрам, где давал уроки классный Джошуа, принадлежал индийской сангхе [58] , которая во время фестиваля размещала иностранных гостей. Монастырь, турбаза и ярмарка моды вместе. Атмосфера напоминала голубятню, вокруг суетились любители йоги, сидели во внутреннем дворике, выполняли асаны. Забито под завязку, но организация превосходная. Таблички на разных языках, раздельный сбор мусора, приветственный центр. Американки изо всех сил старались разместить нас. Мы стояли в коридоре, объясняли, надеялись… вдруг я услышала за спиной знакомый голос.

– Люси?

Я обернулась. И увидела Рики в красном брючном костюме. Выглядела она потрясающе как никогда. Загорелая, светлые волосы, высокие сандалии, серьги в местном духе.

– Привет.

– Я уж подумала, что с ума сошла.

Казалось, она не знает, радоваться встрече или нет.

– Нам нужно где-то переночевать, – сухо сказала я.

– Когда ты приехала?

– Я хотела тебе объяснить, но…

– А студия?

– Я ее заперла.

– А курсы? Кто ведет курсы?

– Никто.

– Почему же ты ничего мне не сказала? Я бы нашла замену.

– Извини, Рики. Все получилось так быстро.

– Я не понимаю. Я разрешаю тебе в виде исключения пожить в моей студии, а ты ведешь себя совершенно безответственно!

На нас оборачивались. Посмотреть, что за спектакль. Встреча двух преподавательниц йоги в Ришикеше. Еще несколько секунд – и ахимса, добродетель ненасилия, разлетится вдребезги. Лоу взял Рики за руку.

– Привет, Рики. Я понимаю, вышла хрень, но… Люси не виновата. Давай мы немного передохнем, а утром все спокойно обсудим, ладно?