Чтение онлайн

По пути Лоу прятал нежелание говорить за болтовней, рассказывая о вещах, о которых его никто не спрашивал. Моторикша громыхал сквозь джунгли, а Лоу болтал с водителем.

– Do you know Donovan?

– Yes, Sir [63] .

Все вечно говорили только про «Битлз», бурчал Лоу под шум мотора, а как же Донован? Ведь это он научил Джона Леннона перебирать струны гитары, you know? И написал «Атлантис»! [64] Do you know Atlantis? [65]

– Yes, Sir. Beatles Ashram, very famous, many tourist come to visit! [66]

Обожаю, когда мужчины умничают, пребрасываясь снисходительными фразочками. В такие минуты можно спокойно любоваться пейзажем. И размышлять, что понадобилось самой успешной музыкальной группе всех времен в этом первобытном лесу. Ухабистую дорогу то и дело перебегали обезьяны, под деревом сидел бородатый садху со свалявшимися волосами, а шофер завел рассказ о слонах, которые порой выходят из зарослей.

– Elephant safari, Sir. Many tourist want elephant safari! [67]

Когда мы выбрались из коляски моторикши, Лоу вдруг затих. Он рассматривал каждое дерево, каждый камень, будто сверялся с внутренней картой.

– Ворота были меньше, – пробормотал он.

Для меня примет прошедшего времени оказалось не так уж много. Каменные ворота, древние деревья, звериные голоса из-за кустов; я представила себе молодого Лоу, растерянно стоящего перед закрытыми воротами. Только туристки были из другого фильма – две японки, фотографировавшие друг друга, бэкпэкеры не старше тридцати, но с портретами битлов на футболках. Когда они родились, Джон Леннон уже умер. В кассе у ворот нужно было приобрести билет. Для индийцев 150 рупий, для иностранцев 600.

– Здесь им что, гребаный парк развлечений? – возмутился Лоу.

Я купила два билета. Он нехотя последовал за мной по мощеной дороге мимо круглых каменных домов с куполообразными крышами, поросших кустами и деревьями, но совершенно целых, словно в них совсем недавно жили.

– Люси, подожди. – Он вдруг остановился.

– Что случилось?

– Ничего. Голова закружилась немножко.

Он тяжело дышал, прикрыв глаза.

– Тебе плохо?

Я протянула ему бутылку воды. Лоу сделал глоток и ухватился за мое плечо. Я ощутила тяжесть его тела, и мне стало страшно от того, как стремительно и безо всякой видимой причины он впал в состояние, близкое к отчаянию.

– Я не пойду туда. Иди одна.

– С ума сошел?

– Я уже там был.

– Что за вздор? Пошли.

Он не сдвинулся с места, упрямый осел.

– Ты устал или провалился в прошлое?

– Ты не поймешь.

– Почему?

Он затравленно огляделся. Словно его кто-то преследовал.

– Это все нужно было снести. Сбросить в реку.

– Ты идешь или нет?

Вместо ответа он нетвердым шагом устремился прямо в заросли, к одному из круглых домов.

– Девятый, – глухо сказал он, оглянувшись. – Девятый.

– О чем ты?

Я поспешила за ним, заглянула в полутьму строения. Каракули на стенах – сердечки, пацифики, психоделические узоры. Затерянный мир, царство подростков.

– Ни о чем, – пробормотал он. – Пошли.

Он вышел из домика и сощурился от солнечного света – путник из прошлого, заблудившийся в настоящем.

В этой глуши началась моя жизнь, подумала я, здесь сошлись инь и янь, здесь разделилась первая из миллиардов клеток, из них потом получилось тело, о котором однажды сознание скажет «Я», – продолжение моей матери и моего отца, которым движет лишь стремление к жизни. Кто хотел, чтобы я появилась на свет? Лоу избегал встречаться со мной взглядом, словно мог прочитать мои мысли, он вышел обратно на мощеную дорогу и двинулся вверх по склону.

– Это был райский сад, – бормотал он. – Райский сад, чтоб ему провалиться.

Мы вышли на поляну, которую пересекали несколько тропинок. Под ногами потрескивали сухие ветки. В тени высоких старых деревьев, сквозь кроны которых проникал желтоватый сумеречный свет, стояли обветшалые сооружения. На первый взгляд забытые тысячи лет назад храмовые строения, поросшие плющом и кустарником, подтачиваемые деревьями, которые проросли сквозь стены. Ветер, солнце и дожди окрасили фасады во всевозможные цвета: ржаво-красный, черно-коричневый, мшисто-зеленый. Оконные проемы зияли пустотой, покосившиеся двери висели на ржавых шарнирах. Солнечные лучи косо падали на стены, листья покрывали пол, крыши ни у одного строения не было. Повсюду растительное буйство – дикий плющ, лианы и кусты с роскошными цветами. Порхали птицы с райским оперением. Древнее волшебство словно наложило отпечаток на это место, неподвластное современности. Шум внешнего мира не проникал сюда. Лишь приглядевшись, я поняла, что строения вовсе не древние, а построены в прошлом веке. Бетонные бунгало, полуразрушенный зал, комнаты с зияющими темными провалами на месте окон. Яркие психоделические мандалы на стенах, современный иконостас. Люди, когда-то населявшие этот храм прошлого, еще живы. Их боги не умерли. Их мантрами были песни, на которых я выросла.

Казалось, что за ближайшим деревом вдруг обнаружится Джордж Харрисон с ситаром. Или тигр. Или Коринна. Но не та Коринна, которую я знала, а Коринна тысячи возможностей, с цветочной гирляндой на шее и мыслями о Марке. Коринна до того, как стала моей матерью. Здесь могло произойти что угодно, и никто бы этого не заметил. Это было одно из последних сохранившихся мест на свете, где можно остаться одному, где ты укрыт от остальных людей. Заколдованный сад между небом и землей, избежавший всего, что происходило или не происходило за его пределами, по ту сторону огромных деревьев, по ту сторону широкой реки. А все, что происходило по эту сторону, не могло покинуть сад, оказавшись под чарами колдовства или проклятья. Законы мира не действовали здесь, потому что это королевство в джунглях было предназначено не для людей, а для божественной сущности, спрятанной в человеке, а поскольку люди это место покинули, последний вердикт так и остался непроговорен. Лишь законы дикой природы никто не мог отменить, она прорастала сквозь каждую щель, каждую стену – зеленая, жадная, ненасытная. Через несколько лет она отвоюет все.

– «Битлз» жили в том бунгало.

– А вы?

– Уже не помню… там где-то…

Лоу бесцельно брел вперед. Поляны заросли, но мощеные дороги еще сохранились. Мне вспомнились Помпеи, прямые улицы между домами, фрески на стенах; здесь их заменяли граффити: бьющие по глазам своей яркостью мандалы, индийский гуру с длинной бородой и глазами Джорджа Харрисона, оскалившийся тигр.

Наконец Лоу остановился перед остатками стены, едва угадывающимися в зарослях.

– Здесь была кухня. Или на той стороне. Вот черт.

Он начал продираться сквозь кусты, царапая руки о колючки, что-то выискивая.

– Вроде здесь.

Где-то здесь он нашел Марию, ее волосы были повязаны индийским платком, рукава закатаны, руки в тесте. Она была сосредоточена на стряпне, и появившийся Лоу явно был нежданным гостем.

Уже издалека долетал запах свежеиспеченного хлеба. Из деревянного барака с занавеской вместо двери тянулся дымок. В радиоприемнике гремела индийская музыка. На рассвете, когда весь лагерь спал, жизнь бурлила только в кухне. Рядом располагалась крытая веранда с длинным столом. Вокруг буйная растительность, где-то внизу шумела река.

– Не груби Рюдигеру, – сказал Марк с насмешливой улыбкой и нырнул за занавеску.

Лоу последовал за ним. Горячий дымный воздух заполнил легкие, Лоу закашлялся. На печах, топившихся сухими коровьими лепешками, стояли большие котлы. Сквозь зарешеченное окно кое-как проникал солнечный свет, под потолком болталась грязная лампочка. Лоу разглядел силуэты двух женщин, помешивавших то, что кипело в котлах. И налетел на какого-то мужчину. Тот был на голову выше Лоу, со шкиперской бородкой и свалявшимися, заплетенными в косу волосами. Ладони казались слишком большими для длинных худых рук, болтавшихся вдоль долговязого тела. Это и был Рюдигер, немецкий пекарь.