Чтение онлайн

Рассказывал лишь для того, чтобы в завершение небрежно обронить:

– А вот тот худой парень на заднем плане – это я.

Они не восприняли его слова всерьез. Официант с черной хипстерской бородой предложил нам столик у окна. Пока Лоу объяснял молодым немцам, что ищет свою жену (уточнять, что бывшую, он не стал), я заказала два смузи: «Земляничные поля навеки» и «Желтая субмарина». И веганские блинчики без глютена. Джон, Пол, Джордж и Ринго заглядывали нам через плечо. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы представить себе Лоу одним из них – может, потому, что в душе он остался молодым, или потому, что я хотела бы увидеть его таким, тем Лоу, который еще не стал отцом, без забот и обязательств, тем Лоу, в которого я тогда, возможно, влюбилась бы, будь я Коринной. Труднее мне было спросить себя, почему талант, которым Лоу, несомненно, обладал, он не обратил в дело своей жизни. И не в этом ли причина, что за букетом историй о музыкантах, которые он так любил рассказывать, угадывалась затаенная грусть, смущавшая меня в детстве. Помню, как меня сбивало с толку, когда передо мной сидели одновременно два Лоу, веселый и грустный, и я не знала, какой мне больше по душе. Один смешил меня, а другой утешал, обнимал – желательно так, чтобы никто этого не заметил. Особенно Коринна. Это должно было оставаться нашей с ним тайной.

То же самое я чувствовала и сейчас, слушая, как он рассказывает немцам про «Битлз»: что Махариши стал для них кем-то вроде отца, когда умер их продюсер Брайан Эпстайн, что у Джорджа была кармическая связь с Рави Шанкаром, который учил его играть на ситаре, и все профессиональные истории, которые я знала с тех пор, как научилась думать. Немцы мало-помалу прониклись рассказами Лоу, даже начали восхищаться, и я помалкивала, чтобы не отвлекать внимание на себя – Лоу будто молодел с каждой новой историей. В этом кафе я была единственной, кто видел другого Лоу, не того, что сыпал историями – историями, в которых сам не появлялся, хотя присутствовал. Я понимала, что он рассказывает их не затем, чтобы приобщиться к славе рок-идолов, а, наоборот, чтобы спрятаться в их тени. Сохраняя молчание, я становилась его сообщницей. Но тут, словно чтобы сломать ему кайф, кто-то спросил:

– А почему ты сам не стал музыкантом?

Лоу повернулся ко мне и удивился не меньше меня – вопрос был задан моим голосом.

– Жизнь музыканта непростая. Живешь от концерта до концерта, никогда не знаешь, что будет дальше.

– Ты и так никогда не знал, что будет дальше.

– Да, но…

– Ты всегда к услугам других музыкантов. Если кто-то из них звонит тебе ночью, потому что у него сломалась гитара, ты садишься в машину и мчишься в Кельн, чтобы привезти ему новую. Но неужели ты никогда не жалел, что сам не выходишь на сцену?

– Да, была такая история с гитарой Рона. – Лоу повернулся к немцам: – Бедняга. Он был по-настоящему талантлив, и трудолюбия не занимать. Но встречался не с теми людьми и не в то время. И не мог от них избавиться. А когда ты в семьдесят все еще играешь на свадьбах композиции Dire Straits, это уже конечная станция.

– Почему ты не попробовал?

– Я пробовал, но то одно, то другое. Нужно платить за квартиру, нести ответственность.

«Я знаю, о чем ты говоришь», – подумала я.

Обо мне.

– Значит, если бы у тебя не было ребенка, ты бы стал известным?

Эти слова причинили ему боль. Но мне нужно было знать.

– Люси, ты лучшее, что произошло со мной в жизни. Занятия музыкой всегда были вроде увлекательной игры. А ты… ты мой подарок судьбы.

Он взял меня за руку и посмотрел с такой нежностью, что я чуть не расплакалась. Мне было неловко перед посторонними. Лоу принялся рассказывать немцам, какой я превосходный преподаватель йоги, прославлял мой талант, самодисциплину, карму – мне хотелось провалиться сквозь землю. Кем я сейчас точно не была, так это преподавателем йоги. Лоу не желал этого понять, словно мысль о моей неудаче была для него невыносимее, чем осознание собственной неудачи.

Его восхваления не могли развеять мою неуверенность в себе. Наоборот. Я никогда не сомневалась, что он любит меня. Но стал бы он знаменитым музыкантом, если бы не стал так рано отцом? Спустя время кажется, что все случившееся – судьба. Даже если на самом деле то была череда случайностей. Или собственных решений. Если бы я поверила в себя, то стала бы мамой после тридцати лет. Этого не случилось. Потому что в последний момент я дернула стоп-кран. Мы расстались, а сейчас человек, которого я считала неспособным прокормить даже самого себя, имеет жену, двоих детей и дом на озере. Но если бы не это расставание, я не пережила бы кризис, а без кризиса я бы не получила диплом преподавателя йоги. Я уволилась из агентства, чтобы преподавать йогу. Я нашла свой мир. И думала: пусть так, пойду по жизни одна, как Лоу и Коринна. Семейная карма. Думала, что не обладаю даром строить отношения. Но в тот момент, когда я закрыла для себя тему детей, я получила двоих в подарок. Не планируя этого. Судьба? Карма – это вовсе не предопределенность. Это лишь закон причины и следствия. Любое событие основано на предшествующих событиях и предопределяет последующие. В мимолетном мгновении между прошлым и будущим таится свобода воли.

Лоу рассказал немцам, что в Ришикеш Джон приехал с Синтией. Он уже давно был влюблен в Йоко, но не мог решиться порвать с Синтией. И только здесь сделал выбор. В пользу Йоко. Это было начало конца «Битлз».

Я оставила компанию сидеть за столом и вышла на террасу. От вида на Ганг захватывало дух. Вода сверкала бирюзой. Отсюда Ришикеш выглядел очень спокойным – таким он, наверное, был в то время.

Вдруг подумалось: я стала началом конца юности Лоу. Конец Марии, начало Коринны. А в мимолетном мгновении между ними умер Марк. Я вспомнила, как Лоу однажды сказал об их путешествии в Индию:

– Мы поехали туда втроем и вернулись втроем. Но в другом составе.

– Почему в другом? – спросила я.

– Ну, ты уже была у мамы в животе.

Вышел Лоу, закурил. Мы стояли у перил и смотрели вдаль. Он слегка прижался ко мне, якобы нечаянно, и так и замер. Но не решался заговорить.

– Ты еще встречался с Марией, когда я была зачата?

Вообще-то я не хотела знать о сексуальной жизни родителей. Но сейчас для меня было важно, как так получилось, что я живу.

– Зачем тебе это знать, какая разница.

– Да или нет?

– Да.

Значит, своей жизнью я обязана измене.

– Вы расстались из-за меня?

– Люси, это уже не имеет значения.

– Я просто хочу знать.

– Нет, мы расстались раньше.

– Ты же сказал, что еще встречался с Марией?

– Ну да, но…

– И встречался, и нет? Как кот Шредингера? Пока ящик закрыт, кот одновременно и мертв и жив.

– Как-то так.

Он смущенно улыбнулся, провел рукой по волосам, по-прежнему глядя на Ганг. Словно предпочитал подняться над обыденностью жизни.

Случаи, когда кто-нибудь терялся по пути, не были редкостью. Люди постоянно исчезали, чтобы появиться где-то в другом месте. Весь смысл состоял в умении уходить. Никто не прощался, потому что все знали, что снова увидятся, somewhere along the way [61] . Одни сбегали, что-то натворив, другие застревали, влюбившись. А некоторые умирали, по самым разным причинам, и их хоронили в безымянных могилах. А караван шел дальше.

Но на Марию это было не похоже. Мария была надежной. Верной. Предсказуемой. Наверняка что-то случилось – что-то, чего никто не заметил. Конечно, у нее была причина найти другого. Но Лоу никогда не переставал любить Марию. Он не представлял себе жизни без нее. Он обязательно должен был ей это сказать.

Сейчас, когда было слишком поздно.

Кто-то рассказал, что видел Марию. С «немецким парнем по имени Рюдигер». На горе в храме Кунджапури. Лоу, Марк и Коринна отправились туда. «Пенелопа» с трудом карабкалась по серпантину, но все же справилась. Последние метры до вершины они поднимались по лестнице. Там они постояли на площадке перед храмом среди развевавшихся молитвенных флагов, понятия не имея, что делать дальше. Заснеженные вершины простирались до горизонта. Кто-то ударил в золотой колокол, созывая на молитву. К храму потянулись семьи с подношениями – гирляндами оранжевых цветов.