Чтение онлайн

– Скажи об этом генералу Краснову.

– Вот тоже посоветовала, - фыркнул Константин.
– Разве мне удобно это делать?.. Сразу же поймут, что я добиваюсь должности первого адъютанта.

– Пошли атаману анонимку. Напиши, что Плетнев большевистский шпион и он служит у атамана лишь для того, чтобы выведывать тайны и сообщать о них большевикам...

– Верка! Черт тебя побрал!
– повеселев, крикнул Константин.
– А это ведь ты дельно сказала. Дай я тебя за это расцелую... Мысль прекрасная. Напишу анонимное письмо, я в нем такое распишу про Плетнева, что атаман Краснов просто ахнет... Ха-ха-ха!.. Ну и умница же!.. Дельно, дельно подсказала. Сейчас же и пойду писать. Конечно, можно бы и без письма обойтись, попросить бы снова твоего Брэйнарда... Но, я думаю, неудобно осаждать его такими мелочами... Он пригодится нам на более крупное...

– Конечно, неудобно, - согласилась Вера.
– Лучше напиши анонимку. Я думаю, что это подействует.

– Правильно. Пойду писать.
– И он тотчас же пошел в свой кабинет, принялся за составление письма.

Вечером к Ермаковым приехали англичане во главе с Брэйнардом. Вера представила им свою сестру.

– Очень рад с вами познакомиться, - пожимая руку Марины, сказал Брэйнард.
– Вы совсем не похожи на сестру. Но тоже приятная, красивая... Неужели, Вера Сергеевна, у вас еще есть такие прелестные сестры?

– Нет, мистер Брэйнард, - смеясь, сказала Вера.
– Эта сестра у меня единственная.

Константин поставил на стол две бутылки мадеры.

– Прошу, господа!
– пригласил он гостей.

Те с удовольствием приняли приглашение и подсели к столу.

– Марочка, - обратилась Вера к сестре, - ты почему не садишься?

– Не хочу. Я лучше поиграю на рояле. Можно?

– Конечно, можно.

Марина, подсев к роялю, стала играть Чайковского "Времена года"...

К ней подошел лейтенант Гулден.

– Простите, мисс Марина, - сказал он по-английски.
– Я не помешаю?

– Нет, - ответила Марина.

Этот молодой скромный англичанин был ей симпатичен, и она охотно с ним разговаривала.

– Вам здесь нравится?
– спросила она у Гулдена.

– О, да!
– сказал он.
– Россия прекрасная страна. Люди здесь хорошие... Но я не понимаю...
– замялся он, - зачем эта война! Я не переношу кровопролития. Это ужасно, когда люди убивают друг друга... Разве нельзя жить в мире, согласии?

– Но вы ведь тоже приехали воевать? Вам тоже, вероятно, придется участвовать в войне?

– Да, мисс Марина, я приехал, - с огорчением сказал англичанин.
– Но как бы я мог не приехать?.. Мой отец простой слесарь, на гроши учил меня, отрывая их с болью от заработка. Ведь, кроме меня, в семье еще двое детей... И прямо со школьной скамьи я попал сюда. Не хотелось мне ехать, но я поехал. Если я откажусь, будут неприятности... Я бы принес большое огорчение своим родителям...

– Да, это правда, - согласилась Марина.
– Огорчать родителей не надо.

– Я очень люблю своих родителей, - задумчиво сказал лейтенант.
– И они меня любят... И если со мной что случится, они не переживут такого несчастья...

– А вы не ходите на фронт, - шепнула Марина, проникаясь сочувствием к англичанину.

– Невозможно, - вздохнул лейтенант.
– Я прислан в качестве инструктора танкового дела. Я обучаю русских офицеров и солдат, как нужно обращаться с танками. Мне обязательно придется с танковым отрядом выступать на фронт...

– Без вас не обойдутся?

– Нет.

Они стали откровенно говорить между собою.

– Вы знаете, мисс Марина, - тихо сказал Гулден.
– Я ведь совсем не такой, как те, - кивнул он на стол, за которым сидели англичане.
– Они из богатых семей, ненавидят большевиков. А мне за что их ненавидеть? Когда мой отец провожал меня сюда, он сказал: "Джон, старайся не воевать с большевиками. Большевики, сказал он, такие же рабочие, как и твой отец". Но как, мисс Марина, я не буду с ними воевать, если меня заставляют?..

– Вы очень откровенны со мной, мистер Джон, - сказала Марина.
– Я благодарю вас за откровенность. Но не со всеми можно так говорить... Во мне, конечно, вы не сомневайтесь, я ваш друг и разделяю ваше мнение...

– Я это почувствовал, мисс Марина!
– воскликнул англичанин.
– Я никому не могу сказать то, что говорил вам... Вы - добрая девушка. Давайте будем друзьями, - протянул он ей руку.

– С удовольствием, мистер Джон!
– пожала его руку Марина.

* * *

Словно завороженные красотой морозного утра, будто к чему-то прислушиваясь, недвижимо стояли в садах опушенные инеем деревья.

Из-за лилового заснеженного бугра медлительно поднималось холодное, неласковое солнце. На яблонях и грушах, протянувших ветви навстречу солнцу, дрожали изумительные переливы разноцветных искр.

По хутору голосисто перекликались петухи. С верхушки высокого оголенного тополя о чем-то деловито и оживленно стрекотала сорока.

На краю хутора из трубы занесенного сугробами куреня вывалился клуб дыма и, вытянувшись длинным столбом, пополз к небу.

И по мере того, как солнце все выше поднималось и меняло свои тона и оттенки, менялись и яблони, и груши в садах. То они розовели на восходе, как в пору майского цветения, то становились голубоватыми и фиолетовыми, как в сумерки...

У колодца, глядя, как кавалеристы наливали в корыто воду лошадям, собрались бабы и девушки с коромыслами на плечах. Посмеиваясь и перебрасываясь шутками с солдатами, они ждали, когда те напоят лошадей.

Ведя в поводу Комиссарова жеребца, к колодцу подъехал Сазон Меркулов.

– Здорово живете, казаки и бабы!
– поздоровался он.

– Здорово, здорово, казак, коль правду говоришь, - за всех ответил усатый кавалерист.

– А я всегда правду говорю, - ответил с достоинством Сазон. Он подмигнул черноокой, румяной бабе, нагнувшись к ней, пропел: - Эх, душанюшка моя, белая ты овечка, пожалела б меня, живого человечка...

– А что с тобой, родимый?
– с шутливым участием спросила баба. Захворал, чи по жинке заскучал?

– А я ж неженатый, кундюбочка моя курносенькая, - спрыгивая с коня, сказал Сазон, подходя к бабе.
– Была одна зазноба, да и та бросила... Теперь, девонька моя, я совсем осиротелый. Хошь, любовь закрутим, а?

Бабы и девушки захихикали.

– Да, а то что ж, - засмеялась и черноокая казачка.
– Можно и закрутить, покель я еще жалмерка*... Муж мой до сей поры еще из германского плена не пришел. Парень ты хоть куда, - оценивающе оглянула она с ног до головы Сазона.
– Разве вот только ростком маловат, немножко рыжеват да, кажись, на один глаз кривоват...