Чтение онлайн

_______________

* Ж а л м е р к а - солдатка.

Бабы и девки снова захохотали.

– Ну, - строго сказал Сазон.
– Не бреши!.. На меня кто ни взглянет влюбляется. Однова даже генеральша от меня без ума была... Скроемся, говорит, Сазон, в далекие края, да я не пожелал. Говорю: жалко, мол, твоего мужа... Сама знаешь: мал золотник, да дорог...

– Сазон у нас наипервейший кавалер и ухажер, - сказал усатый кавалерист, посмеиваясь.

– Да я вижу, - усмехнулась черноокая казачка.
– Так вот, никак, Сазоном тебя зовут, - ежели есть желание, приходи завтракать, блинами угощу.

– Да ну?
– облизнулся Сазон.
– Со сметаной?

– Ну, конешное дело, со сметаной, - подтвердила казачка.
– Приходи да на букву "ш" приноси.

– Это что ж за "ш" такая?
– озадаченно спросил Сазон.

– Шпирт, - пояснила казачка.

Сазон захохотал, вслед за ним захохотали и остальные кавалеристы.

– Чего смеетесь-то?
– недоумевала казачка.

– Чудачка, - сквозь смех сказал Сазон.
– Разве ж это на букву "ш"?.. Так, пожалуй, тебе б ни один человек вовек не отгадал бы... Не шпирт, а спирт.

– Это, могет быть, по-вашему, городскому, он - спирт, - не сдавалась казачка, - а по-нашему, деревенскому, он - шпирт.

– Ну, это ты, бабонька, надумала уж больно мудреную штуку, - покачал головой Сазон.
– Где ж его достать, спирт-то?

– А, Говорят, у вашего конского фершала его много.

– Ну, то же у фельдшера, - сказал Сазон.
– У него-то, конешное дело, есть для больных лошадей. Но он же не даст мне.

– Ну, ежели тебе не даст, - засмеялась баба, - то мне даст, он мне сам принесет... С ним и погуляем.

– Вишь ведь ты какая, - укоризненно сказал Сазон.
– Все ты хочешь с выгодой... Ты б меня без спирта приняла.

– Расчету нет никакого, - смеялась баба и, зачерпнув из колодца воды, ушла.

...Уже третьи сутки кавалерийская бригада, расквартировавшись по куреням, стояла на отдыхе в хуторе Кривом.

Четвертой кавалерийской дивизии все это время пришлось вести кровопролитные, ожесточенные битвы с белогвардейцами. Благодаря энергичным действиям красной кавалерии под Царицыном в начале февраля X армия было начала наступление по всему фронту. Белые торопливо стали отходить к реке Сал, а затем и к реке Маныч.

Не слезая с коней, конники-буденновцы громили тылы противника. Особенно удачен был бой под станицей Ляпичев с седьмым Донским корпусом белых под командованием генерала Толкушкина. Этот корпус буденновцами был наголову разбит.

А за месяц с небольшим, с того момента, как была сформирована четвертая кавдивизия, она в битвах и сражениях с белогвардейцами прошла до пятисот пятидесяти верст, оголила вражеский фронт на протяжении ста пятидесяти верст, разгромила двадцать три белогвардейских полка, из числа которых четыре пехотных были полностью взяты в плен.

Эта небольшая группа кавалеристов в три тысячи человек, спаянная нерушимой дружбой и железной товарищеской дисциплиной, под командованием опытного солдата Буденного, делала чудеса...

И вот теперь конники-буденновцы, отдыхали, готовясь к новым походам, к новым битвам...

Посмеявшись с кавалеристами, бабы и девушки, набрав воды, разошлись. Кавалеристы же, напоив лошадей, окружили Сазона. Сазон служил ординарцем у комиссара Ермакова, поэтому знал все новости.

– Ну что, Сазон, нового?
– стали они его допрашивать.
– Рассказывай.

Сазон важно отдувал щеки.

– Есть, конечно, новостишки, - сказал он интригующе.
– Только поперву надобно закурить... У кого, братцы, есть добрый горлодер?

К Сазону услужливо протянулось сразу несколько кисетов. Сазон выбрал наиболее привлекательный, бархатный, с цветистой расшивкой, и закурил.

– Благодарю покорно, - сказал он, возвращая кисет хозяину.

– Ну, так что новенького?
– спросил кавалерист, пряча кисет в карман.
– Расскажи, будь другом.

– Баба родила голенького, - хихикнул Сазон.
– Меня в кумовья звала.

– Ну да и дурило же ты, Сазон, огородное, - сердито сказал усатый кавалерист.
– У тебя дело спрашивают, потому как ты у комиссара ординарцем служишь. Небось, слышишь, о чем начальство-то ведет разговоры...

– Ну, ясное дело, - уверенно ответил Сазон, - слышу и знаю все... Потому, когда разговор между комбригом и военкомом заходит, то дело чуть не до драки доходит. Спорят дюже, кулаками машут, меня кличут: "Товарищ, мол, Меркулов, иди, говорят, ради бога, рассуди нас, а то могем подраться". Ну и поневоле приходится знать все, о чем они речь-то ведут...

– Брехун, - презрительно бросил кто-то из кавалеристов.

– А чего ж мне брехать-то?
– удивился Сазон.
– Ни одного важного дела без меня не решают... Меня сам командующий армией, товарищ Ворошилов, скоро заберет к себе в штаб советником... Говорит, никак не могу обойтись без Сазона Меркулова... Башковитый, мол, человек...

Посмеиваясь над болтовней Сазона, конники повели лошадей по своим квартирам. Вскочив на жеребца, Сазон поскакал к хате, в которой он квартировал вместе с военкомом бригады Прохором Ермаковым.

Поставив лошадей в сарай и задав им корму, Сазон вошел в хату. На столе, пуская струи пара, пел самовар. На сковороде жарилось мясо. Пожилая хозяйка возилась у печки. Хозяин, лысый старик с сивой лопатообразной бородой, молился в горнице.

– Ты где пропадал?
– спросил Прохор у Сазона, моя руки у лохани. Сестра Надя поливала ему на руки из корца.

За эти полгода, как она ушла из дому, девушка заметно повзрослела. Ее розоватое, всегда такое нежное лицо сейчас несколько огрубело, обветрилось. В глазах появилась печаль. Сколько ей, бедной, пришлось за это время видеть смертей, обезображенных трупов, сколько ей пришлось перевязать раненых!

– Лошадей поил, - отозвался Сазон.
– Корму дал...

– Садись, Сазон, за стол, будем завтракать.

XXII

В начале февраля 1919 года в столице донского казачества Новочеркасске в торжественной обстановке открылась сессия Большого войскового круга.

В огромном зале атаманского дворца перед представителями округов с отчетным докладом о деятельности "правительства" донского государства выступал глава этого правительства атаман Краснов.

Деятельность эта была не блестяща, а поэтому в голосе Краснова чувствовалось уныние.