Чтение онлайн

– Так точно, товарищ начдив, - подтвердил Фома.
– Офицер. Я его сейчас зарублю, - поднял он шашку.

– Не надо, - сказал Буденный.
– Возьмем так.

Поравнявшись с офицером, он тупой стороной шашки ударил его по спине.

– Сдавайся.

Офицер, рябой, смуглолицый, передернулся в седле от ужаса.

– Где Голубинцев?!

– Там... там...
– указывая вперед, пробормотал офицер, тяжело склоняясь над лошадью.

Буденный снова рванулся вперед. Глаза его горели. Больно уж заманчива была мысль забрать в плен генерала Голубинцева.

Фома, сожалеюще оглядывая своего коня и сокрушенно покачивая головой, не отставал от начдива...

По посвисту пуль над головой Фома догадался, что их обстреляли с пригорка.

– Товарищ начдив!
– встревоженно крикнул он.
– Дальше нельзя. Обстреливают!

Но Буденный сам это уже понял и остановился, с сожалением глядя на отдалявшихся всадников.

– Ускакали, гады.

Он поднял руку и посмотрел на нее. Сквозь шерстяную перчатку выступали капли крови.

– Товарищ начдив, - вскричал Фома, - вы ж ранены!

– Ранен, - болезненно усмехнулся Буденный.
– Я уже два раза сегодня ранен.

– И вы молчите?

– А разве в таком случае нужно кричать?.. Сижу в седле - значит, все в порядке... Ах, черт!
– снова с сожалением посмотрел он в сторону ускакавших белогвардейских всадников.
– Удрал Голубинцев. Счастлив на этот раз... Но ничего, другой раз не убежит...

Подъехали конники во главе с комиссаром Мусиновым.

– Начдив два раза ранен, - сказал ему Фома.

– Семен Михайлович!
– встревожился комиссар.
– Вам плохо?..
– Он соскочил с лошади, хотел помочь ему слезть с коня, но Буденный отмахнулся.

– Не беспокойтесь, товарищ политком. Я ранен легко, доеду сам до околотка.

– Товарищ начдив, - произнес Мусинов.
– От Тимошенко коннонарочный прискакал... Хутор Прямая Балка в наших руках, враг разгромлен, много пленных, большие трофеи...

– Замечательно!
– радостно сказал Буденный.
– Я в этом был убежден. А где наши пленные? Там среди них, кажется, офицер был...

– Здесь, товарищ начдив, - отозвался адъютант Лемешко, подводя к Буденному трех пленных казаков и одного офицера с есаульскими погонами. Офицер едва держался на ногах, его поддерживали под руки два казака.

– Что он пьян, что ли?
– удивился Буденный.

– Он тяжело ранен, господин командир, - ответил один из пленных.

– Не господин, а товарищ, - внушительно поправил Фома.

– Извиняюсь, товарищ командир, - смутился казак.

– Ранен?
– переспросил Буденный.
– Гм... тогда надо устроить его на подводу... Как фамилия, есаул?
– взглянул он на офицера.

– Крючков, - тихо ответил офицер.

– Крючков?
– с интересом взглянул на него Буденный.
– Уж не Козьма ли?

– Козьма, - кивнул офицер.

– Вот птица-то какая знаменитая к нам попала, - усмехнулся Буденный.
– Это же, товарищи, тот самый Козьма Крючков, про которого буржуазные газеты легенды писали, что будто он чуть ли не эскадрон австрийцев зарубил... Ну да дело не в этом. Человек раненый, надо его в госпиталь отправить...

Достали подводу, уложили в сани Крючкова, повезли в госпиталь. Но довезти его не удалось, дорогой он умер...

XIII

Выйдя из госпиталя, Константин отправился на освидетельствование медицинской комиссии, в душе тая надежду, что его признают непригодным для фронтовой службы и определят для службы в тылу. Ему не только надоела война, но он стал ее бояться.

Будучу человеком суеверным, Константин внушил себе мысль, что его преследует рок и если снова попадет на фронт, то уж на этот раз его непременно убьет Прохор. Но медицинская комиссия не знала представшего перед ней полковника да и имела строгие указания начальства меньше обращать внимания на разные болезни военнослужащих и направлять всех на фронт. Она предоставила Константину две недели отпуска для поправки здоровья, после чего он снова должен быть направлен в строй.

Пришел он домой хмурый, удрученный.

– Что с тобой, мой мальчик?
– приласкалась к нему Вера.
– О чем грустишь?

Константин пожал плечами:

– Ты ошибаешься, Верусик, я совершенно ни о чем не грущу.

– Но у тебя вид какой-то хмурый, грустный...

– Да просто так... Ранен же я был, болел...

– Милый мой вояка, - звонко расцеловала его Вера.
– Ну, поживешь дома, поправишься, станешь снова веселым. Твоя женушка сумеет тебя развеселить...

Константин вздохнул и промолчал.

Вера взобралась к нему на колени и начала плаксиво:

– Костик, твоя женушка ходит, как кухарка... У других дам новые прекрасные платья, лаковые французские туфли... Шикарные шляпы... Я уж не говорю о драгоценностях. А я, бедная, ничего абсолютно не имею... Старые платья перешиваю... перчатки все изодранные... Стыдно среди людей показываться...
– И она заплакала.

Константин сморщился, как от зубной боли.

– Не скули, Верочка, ради бога!
– замахал он руками.
– Разве мне до этого сейчас?.. Вот если б случилось так, как я хотел, тогда б другое дело... Все б у тебя было, родная, даже собачка на серебряной цепочке... А то ведь получается все не так, как хочешь...

– А что случилось, милый, скажи?

Константин вынужден был признаться жене:

– Пойми меня, родная Верочка, как мне не хочется снова идти на фронт!.. Хватит, черт побрал! Я уже вдоволь нахлебался этой войны. Я предчувствую, что Прохор доконает меня... Я в последнее время убеждаюсь, что судьба уготовила мне смерть от руки брата... Какой я дурак, что не повесил его. Отца с матерью пожалел...

– Костенька, а тебе никак нельзя отделаться от фронта?

– Как же, Верочка? Дорого я б дал, чтобы отделаться... Но это невозможно. Думал, что, может быть, медкомиссия могла что-нибудь сделать... Ничего не получилось. Знакомых в комиссии - никого... Плохо без протекции.

Вера задумалась.

– Знаешь что, Костя, - вдруг оживилась она.
– Я попытаюсь тебе помочь.

– Каким же образом?
– с сомнением посмотрел он на жену.

– У меня есть влиятельные знакомые, через которых я попробую походатайствовать, чтобы тебя назначили куда-нибудь в тыл, если уж нельзя будет оставить здесь... Неплохо бы устроиться тебе, - мечтательно сказала она, - где-нибудь в главном штабе армии или, предположим, при войсковом атамане.

– Ого!
– скептически усмехнулся Константин.
– Чего захотела. Это уж ты, пожалуй, на себя много берешь...