Чтение онлайн

На прощанье Генрих проверещал что-то дружелюбное и, сложив руки за спи­ну, опять нырнул. Я обернулся, чтобы увидеть, не стукнется ли он на этот раз. Генрих только коснулся носом бортика бассейна и, перекинувшись через спину, пошевеливая ладошками, как ластами, снова ушел на дно и там замер.

ПРОЦЕДУРНЫЙ КАБИНЕТ

Процедурный кабинет находился в конце коридора напротив палаты с надпи­сью на латыни «Гомо веритас». Шонер пресек вопросы, подняв открытую ладонь и сообщив: «Люди истинные тоже иногда нуждаются во врачебном вмешатель­стве». Затем отвел ладонь в сторону двери, приглашая проходить. Внешне ка­бинет не произвел впечатления, по крайней мере на меня. Он напомнил кабинет магнитно-резонансной терапии, который мне довелось видеть, будучи на курсах повышения квалификации в областном центре. Это была последняя мысль, перед тем как я расстался с сознанием.

.Первое, что довелось услышать после обморока, был голос вертолетчика Гюнтера:

– Они приходят в себя, фатер Вильгельм!

– Г еру Жеребцову (Шонеру не давался звук «ж» в начале слова в принципе) понадобится вколоть что-нибудь тонизирующее: алкоголь, содержащийся в его крови, усилил действие мескалина.

Шонер подошел ко мне и пальцем приподнял веко.

– Гер Турчин, поскольку вы первым пришли в себя и имеете к медицине более близкое отношение, чем остальные, я изложу вам суть происходящего. Вы на­ходитесь в палате для людей. Мне понадобилось на некоторое время лишить вас воли и памяти, чтобы провести обследование, о котором вас должен был преду­предить Артур. То, что я лично не спросил на то вашего соизволения, формально является нарушением врачебной этики, но фактически - неизбежное следствие вашего прибытия на остров. Я не хочу работать с темными лошадками.

– И что же.
– Голос появился не сразу, пришлось откашляться.
– И что же особенного вам удалось узнать обо мне?

– Детали, пожалуй, являются врачебной тайной, а выводы сообщу. Вы - врач средней руки с подавленными амбициями. В настоящее время несколько сму­щены тем, что узнали, но готовность к совместной работе у вас на достаточно высоком уровне. Ваше увольнение было не менее несправедливым, чем мое, но, в отличие от моего, не остановило движения науки. Должен сообщить, что цитаты «Если исцелившийся не вручит врачующему хотя бы пальмовой ветви - лечение будет бесполезным и для врача, и для больного», которую я снял с вашего созна­ния, в клятве Гиппократа нет. Кстати, я обнаружил у вас предсимптоматическую атрофию путамена. Я оформлю эпикриз, и, если вы дадите согласие, мы проведем курс лечения.

Поскольку вы считаетесь принятым в штат в качестве моего ассистента, со­общаю о ваших товарищах.

Марина Савич отрабатывала знание немецкого языка на туристах из Германии. Вы понимаете, о чем я? Шесть вакуумных аспираций. В настоящее время ее инте­ресуют только деньги, ради них она готова на всё. У нее есть внебрачный ребенок: все свои действия она оправдывает тем, что борется за его будущее. Возможно, мне даже придется снижать ее страсть к деньгам допамином. Она единственная из вас четверых, кто настоял, чтобы контракт с указанием суммы был заключен до отлета. И передала копию контракта доверенному лицу. Она вполне справится с работой на кухне, также я буду привлекать ее к оформлению отчетов - у нее есть опыт секретарской работы. Возможно, она применит свои педагогические навыки в очеловечивании зооморфов, хотя я и считаю это бесперспективным.

Валера Жеребцов последние три года не был занят ничем, кроме прожигания жизни за счет старых связей, ибо больше двух недель нигде не работал. У него обнаружено значительное снижение плотности вещества мозга в медиальном таламусе. Догадываетесь, отчего? Готовность к работе - практически нулевая, знание языка - на критическом уровне. Максимум, на что он способен, - быть охотником: отлавливать, усыплять и доставлять интересующих меня особей с фермы в клинику. Сейчас этим занимаются аборигены, но, к сожалению, они не очень четко умеют обращаться с рацией поиска, из-за чего часто доставляют не тех, кто нужен.

– А Артур?

– Он еще не проходил обследование. Если вы достаточно хорошо себя чув­ствуете, мы можем провести его вместе. Мне нет необходимости тратить время на то, чтобы убеждать его или же прибегать к волевым методам, как в случае с вами и вашими коллегами.

Артур, сделавший инъекцию Валерке, вызывающе взглянул на меня и под­мигнул.

– Остальные придут в себя, и Гюнтер вкратце объяснит им, что делать дальше. А пока - никаких вопросов. Надеюсь, я хотя бы частично ослабил ваше недо­верие. После обследования Артура, а это займет не более получаса, вы, как и все остальные, можете быть свободны до утра. А через тридцать минут после завтрака я покажу вам накопленный видеоматериал, прочитаю лекцию и отвечу на любой вопрос, если таковые останутся. В вашей комнате, гер Турчин, будет аптечка с необходимыми медикаментами. Если понадобится, выдайте успокоительное же­лающим. Все-таки сегодняшний день достаточно стрессовый, поэтому отдохните. И. пожалуй, я проведу обследование Артура без вас. Вы мне представляетесь утомленным.

ПОСЛЕ ОБСЛЕДОВАНИЯ

Я вышел из клиники и стал дожидаться остальных. Обстоятельства, в которых я оказался волей судьбы, были, мягко говоря, несколько необычными. От Виль­гельма Шонера разительно веяло той сумасшедшинкой, которая отличает людей, поведенчески, психологически или интеллектуально перешагнувших за рамки повседневности.

Внутри клиники послышалась какая-то возня, и через минуту из двери с руга­нью вылетел покрасневший Валерка:

– Блин, абвер хренов!

Оказалось, что Гюнтер, пытаясь ускорить пробуждение, отвесил пощечину экс-журналисту, на что тот отреагировал мгновенно: схватил вертолетчика обеи­ми руками за рубашку и притянул к себе на лоб его лицо. Гюнтер, моментально оправившись, схватил Валерку за глотку и сел ему на ноги.

Впрочем, недоразумение быстро разрешилось: пока Валерка окончательно приходил в сознание, Гюнтер, ослабляя нажим, принес извинения и пояснил, что и почему произошло. Валерка, казалось, успокоился, и они направились к выходу. Но, как только Гюнтер зашел вперед, чтобы открыть дверь, Валерка не сдержался и полушутя-полусерьезно двинул того между лопаток. Гюнтер, не оборачиваясь, локтем ударил Валерку в солнечное сплетение и сразу же - тыльной стороной ладони по лицу. Затем взял ручищами за плечи и объяснил, что когда-то служил в спецподразделении.

– Ты обратил внимание, что этот сучонок «дэшэбэшки» носит? И это в услови­ях тропического климата. Немцы-гады. Надо бы с этим тевтонским рыцарем сразиться в славянском стиле пьяного дембеля!

Видя мое неполное понимание, пояснил: «Обувь десантно-штурмового ба­тальона. Легко идти по грязи, песку и снегу, только при жаре ноги потеют и на­тираются; спецноски не спасают - все равно растут грибы. Хотя, может быть, у них обувка получше нашей. Между прочим, во время второй мировой солдатам вермахта концлагерь разнашивал обувь. А мы Пандшер в японских кроссовках проходили».

– Ты там был?
– не удержавшись, спросил я.

– В концлагере или в Афгане? Думай, Димон, думай!

Я тактично покивал.

Видимо, Валерка бывал не в таких переделках (или прочувствовал тех, что бывали), так как, еще щупая, не сломан ли нос, спросил:

– Итак, на каком мы свете?

– Судя по всему, на пути с этого на тот, - в тон ответил я.
– Подождем Марин­ку. Артур, как пользующийся особым доверием папаши Шонера, будет обследо­ваться позже и добровольно.

Марина появилась минут через десять. Гюнтер подвел ее к нам, поддерживая под руку. Марина, как мы успели заметить, держалась довольно бодро и даже как-то авансированно улыбнулась вертолетчику. Когда Гюнтер возвращался в клинику, Валерка не выдержал и, погрозив кулаком, пробурчал:

– У, бля, фашист!

На что бывший боец абвера, резко обернувшись, оскалил в улыбке белые зубы и приветливо помахал рукой.

– Артура ждать будем?
– для порядка спросил я.

– Не знаю, как кто, а я здорово устала.
– Марина была настолько бледной, что я удивился, как она могла несколько секунд назад чуть ли не флиртовать с Гюнтером.

– Ну, тогда переодеваемся и - к океану! А по дорожке переговорим, кто что знает.

Артур появился, когда мы, искупавшись, уже лежали на песке. Он практиче­ски ничего не добавил к известному нам. Только сообщил, что фатер Вильгельм всегда мечтал быть преподавателем и склонен к эффектному изложению темы. И поэтому приносит извинения за несколько экспрессивный ввод в курс дела.