Чтение онлайн

А теперь самое главное: войны тоже затевают не пацаны. Они могут только подраться - у них сильно жизнелюбие. Старики воюют в крайнем случае, предпо­читая худой мир. Я о лидерах государств - можешь проверить.

И подвожу к выводу: мы - невостребованные воины, ни в грош не ставящие жизнь. И пьянство наше - альтернатива войне. Как это я так резко, а?

Валерка победоносно-выжидательно улыбнулся.

– Македонский, кажется, молодой был.

Валерка вздохнул:

– Дался тебе Македонский. Обезьяна, ничего не понял.

КУНСТКАМЕРА

– Первое, с чем я хотел бы вас ознакомить, - кунсткамера. По большому счету она не представляет собой ничего необычного. Скорее всего, вам приходилось встречать нечто подобное в музеях и охотничьих магазинах.
– Шонер толкнул дверь и пригласил войти.

Вспыхнули вертикальные лампы дневного света, установленные по стенам комнаты, но тут же исчезли из сознания, так как возникла картина тропических джунглей, освещаемых полуденным солнцем. Почти одновременно (после секунд­ного оцепенения) скептически настроенный мозг выдал оценку: даже если чучела и были сделаны талантливым таксидермистом, то решение расположить их и при­дать им соответствующие позы, наделить обличье такой свирепо-обыденной на­правленностью мог только художник - творец, живущий в отрыве от реальности и отчаянно пытающийся по зыбкому канату искусства перейти от возбужденного кошмарами сознания к умиротворенному восприятию действительности.

Прямо у моего правого колена, разведя черные губы, оскалилась собака динго, казалось, уже вкусившая плоти, о чем свидетельствовала застывшая кровавая струйка из уголка ее рта. Хотя, возможно, именно она и была причиной смер­ти громадного сумчатого волка, лежащего на боку, вздернувшего, да так и не опустившего в смертельной агонии заднюю лапу. Я прошел в центр зала, чтобы дать возможность осмотреться остальным, и оказался под распущенным веером лирохвоста, который прихотью художника устроился на ветке пальмы. Прямо передо мной сидела сова (опять же капризом творца занесенная в кунсткамеру), повернутая. Короче, лапки ее обхватили сучок, но голова была развернута в противоположную сторону. Снизу шипели (нет, какое шипенье!
– полумрак и тишь) какие-то крысообразные сумчатые. В верхнем углу, чмокая, жрал банан коала, а в нижнем самозабвенно оплодотворялись казуары.

– А человек при чем?
– вывел меня из полутранса Валерка.

– Человек - неотъемлемая часть Природы. Именно так - «неотъемлемая»! Все­вышний подарил ему возможность быть любимым из ее детей, - ответил Шонер.

Действительно, в левом углу, отделанном под каменный пригорок, скорчив­шись и закрыв лицо ладонями, сидела человеческая особь. Похоже, юноша. Вер­нее, подросток.

– Развиваю вопрос, - с журналистским темпераментом продолжил Валерка: - Вы делаете чучела из людей?

– Нет, мой молодой друг, - ответил Шонер и при этом поднял вверх почему-то не только указательный палец, как делают все преподаватели, но и находящийся рядом с ним средний.
– Просто вы не знаете, что представляет собой человек. Но вопрос убеждает в частичной подготовленности к тому, что я собирался изложить. Давайте бегло осмотрим зал океанических рыб и комнату мозга. А после десяти­минутного перерыва, в течение которого можно будет обменяться впечатлениями и получить информацию по элементарным вопросам у Артура, я проведу вас в клинику.

Наверное, зал океанических рыб неплохо бы воспринимался при одиночном обзоре, но когда в правое плечо дышала Марина, а в левое ухо - Валерка, осмотр был обречен на неуспех. Разве что запомнился вездесущий крокодил, челюсть синебрюхого кита и акуленок-зародыш.

В комнате мозга наряду с заспиртованными образцами, добрых две трети из которых принадлежали видам животных, о чьем существовании мы никогда и не слышали, имелся и человеческий мозг, правда, несколько меньших размеров, чем должен был быть.

ПЕРЕКУР

Перекур, во время которого единственный курящий из нас Валерка высмолил две сигареты, был достаточно информативным. «Метеоролог» Артур на этот раз был вполне искренним и сообщил, что еще студентом работал в лаборатории Вильгельма Шонера в Лейпциге. Лаборатория, тогда будучи на взлете, прово­дила генетические исследования. Дерзкий Шонер, не согласовывая свои идеи с вышестоящими, занялся клонированием и за какие-то незаконно взятые про­бы с выкидыша-эмбриона был с позором изгнан из института. Мировая научная общественность на сей факт отреагировала вялым и неопределенным мычанием. Естественно, с увольнением Шонера был отправлен в Союз и его лаборант - Ар­тур Рацин. Они не виделись двенадцать лет. Шонер сначала показался Артуру здорово сдавшим, но крепкое рукопожатие убедило его в том, что шеф - в форме и не собирается сдаваться. А значит, предстоит работа, работа и еще раз работа. И прошедшие годы, восемь из которых Артур, по его словам, «отсидел» на станции прогноза погоды, были необходимым интервалом, чтобы настроиться на что-то «более настоящее».

– Какая работа предстоит нам?
– не выдержав, спросил я.

– Фатер Вильгельм сообщил мне основные аспекты своей деятельности, - успо­коил Артур.
– Вам придется столкнуться с тем, что вы в своей жизни и видеть не могли. В настоящее время на острове проводятся исследования человеческого мозга. Завершив определенный этап, Шонер рассчитывает выйти с результатами в мировую науку и впоследствии продолжить опыты, организовав легальную лабораторию на средства какого-нибудь крупного исследовательского института, тем самым не только реабилитировав свое имя в науке, но и обессмертив его. Пока Шонер расходует личные средства и средства спонсорской организации, название которой держится в секрете.

– То есть остров Шонера - место нелегальное?
– зацепился Валерка.

– Остров Шонера - место никакое, оно неизвестно миру. Законы нынешних цивилизаций не определены в отношении эксперимента, который проводится здесь.

– Какие функции отводятся нам?

– Все вместе мы будем помогать ему. Шонер определит обязанности, исходя из личного потенциала каждого. Для этого, разумеется, всем нам, включая меня, придется доверить ему собственные головы для всестороннего изучения. Я про­ходил подобный тест, когда работал у Шонера студентом.

– Слышишь, Артур?
– насторожился Валерка (как мне показалось - притвор­но).
– Меня пугает твоя откровенность. Может быть, не стоит говорить нам лиш­него?

– Я не собираюсь рассказывать больше того, что мне поручено и дозволено. Вводить в курс дела вас будет сам фатер Вильгельм. И не сомневайтесь, он - дей­ствительно гений.

– То есть мы полностью во власти человека, который имеет некоторый иде­фикс.

– Не волнуйтесь. Он несомненно уникальный специалист в области изучения человеческого мозга. Он ничем не рискует.

– А мы?
– подала голос Марина.

– И вы. Он в самом деле классный специалист. Принцип «Primum non noc- ere» Шонер соблюдает. К тому же вполне допускаю: через какое-то время вы поймете, что никуда уезжать не надо. И это не будет зависеть от того, чем вы будете заниматься.

– Надеюсь, в его планы не входит извлечение мозгов из наших скромных черепушек и помещение их в кунсткамеру?
– поинтересовался Валерка.

Артур рассмеялся.

– У Шонера достаточно материала и без вас! Неужели вы думаете, что он стал бы доставлять людей через полпланеты для того, чтобы убить их? Конечно, он будет наблюдать за вами и изучать вас. Поверьте, нарушение морали здесь не большее, чем при обычном устройстве на работу с испытательным сроком, хотя методы и не общепринятые.

– А откуда в кунсткамере человеческий мозг?

– Естественная смерть, издержки. К тому же они не совсем человеческие.

КЛИНИКА

Клиника находилась, как выяснилось, за танком «Стюарт» и даже за пересо­хшим ручьем, скрытая в мангровых зарослях. Над козырьком из железной арма­туры задорно помигивала сигнальная лампочка. Далее, как и «Хаймат», клиника уходила в скалу.

– Давно хотел спросить: откуда электричество, Артур?

– Отмель видишь? Дамбу на ней? Все просто - энергия никуда не пропадает, пока мы ее не израсходуем! Впрочем, это заслуга американцев, еще с войны, как и помещение для клиники. Шонер рассказывал, что ее четыре года назад пришлось реставрировать, очищать от раковин и тины. У него тогда работали румыны. Может быть, я неправильно понял фатера Вильгельма, но остров Шонера, как бы это объяснить. Поворачивается с боку на бок. Здесь (то ли он так обмолвился, то ли мне показалось) даже чуть ли не признанное государство между этими пере­кладываниями существовало.