Чтение онлайн

– Несчастная! она умерла от страха!
– сказал Юрий.

– Нет!
– отвечал Бычура, - она только в забытьи; дорогою ее раз пять схватывало. Пройдет!

– Варвары! злодеи! кровопийцы!
– кричала, всхлипывая, сенная девушка, добьюсь ли я от вас хоть каплю воды?

– На, голубушка!
– сказала попадья, подавая ковш воды, - спрысни ее! Бедная боярышня!
– примолвила она жалобным голосом, - неужли-то вы над нею не взмилуетесь?

– Молчи, жена!
– шепнул священник, - утро вечера мудренее... Хорошо, ребята! пусть она здесь переночует, а завтра увидим.

Невольно повинуясь какому-то непреодолимому влечению, Юрий подошел к скамье, на которой лежала несчастная девица; в ту самую минуту как горничная, стараясь привести ее в чувство, распахнула фату, в коей она была закутана, Милославский бросил быстрый взгляд на бледное лицо несчастной... обмер, зашатался, хотел что-то вымолвить, но вместо слов невнятный, раздирающий сердце вопль вырвался из груди его.

Незнакомая девица открыла глаза и, посмотрев вокруг себя, устремила неподвижный и спокойный взор на Юрия.

– Ну вот! ведь я говорил, что очнется!
– сказал хладнокровно Бычура.

– Анастасья!..
– вскричал, наконец, Милославский.

– Опять он!..
– шепнула Анастасья, закрыв рукою глаза свои.
– Ах, я все еще сплю!

– О, если б это был сон!.. Анастасья!..

– Боже мой! Боже мой!., так!., я не сплю!., это он!..

Но зачем мы здесь .. вместе с этими палачами?.. Ах!

я сейчас была в Москве... ты был один со мною... а теперь!..

– Ба, ба, ба!.. так ты ее знаешь, боярин?
– спросил Бычура.

– Да, добрые люди!
– подхватил Юрий.
– Вы ошибаетесь, она не дочь Шалонского.

– Как так?

– И я так же думаю, ребята!
– сказал священник.
– Я видал боярина Шалонского: она вовсе на него не походит.

– Кой прах!
– возразил один из шишей, - что ж он, как я разрубил ему голову, примолвил, умирая, своим холопям: "Спасайте дочь мою!"

– Как?
– вскричала Анастасья...
– умирая?.. Кто умер?

– Боярин Кручина-Шалонский.

– Родитель мой?..

– Слышишь ли, батька, что она говорит?
– сказал Бычура.
– Что ж это, боярин, никак ты вздумал нас морочить?

– Но разве вы не видите? она не знает сама, что говорит... она без памяти!

– Нет, - сказала твердым голосом Анастасья, - я не отрекусь от отца моего. Да, злодеи! я дочь боярина Шалонского, и если для вас мало, что вы, как разбойники, погубили моего родителя, то умертвите и меня!..

Что мне радости на белом свете, когда я вижу среди убийц отца моего... Ах! умертвите меня!

– Анастасья!
– вскричал Юрий, - неужели ты можешь думать?..

– Нет, боярышня!
– сказал священник, - хоть и жаль, а надобно сказать правду: он не помогал нашим молодцам. Да что об этом толковать!.. До завтра, ребята, с богом! Вам, чай, пора отдохнуть... Ну, что ж вы переминаетесь? ступайте!

– Да вот, батька, - сказал Бычура, почесывая голову, - товарищи говорят, что сегодня, за один бы уж прием, повесить ее, так и дело в шляпе.

– Ах вы богоотступники!
– вскричала сенная девушка, - что вы затеваете? Иль вы думаете, что теперь уж некому вступиться за боярышню? Так знайте же, разбойники! что она помолвлена за гетмана Гонсевского, и если вы ее хоть волосом тронете, так он вас всех живых в землю закопает.

– Как!., она невеста пана Гонсевского?
– сказал Бычура.

– Что вы слушаете эту дуру!
– перервал священник.

– Да, да, невеста пана Гонсевского!
– продолжала кричать горничная, - и боже вас сохрани...

– Невеста Гонсевского!
– повторила с яростным криком вся толпа.
– На виселицу ее! Тащите, ребята!

На виселицу!

– Остановитесь!
– сказал отец Еремей, заслонив собою Анастасью, - я приказываю вам...

Но неистовые крики заглушили слова священника.

Быстрее молнии роковая весть облетела все селение, в одну минуту изба наполнилась вооруженными людьми, весь церковный погост покрылся народом, и тысяча голосов, осыпая проклятиями Гонсевского, повторяли:

– На виселицу невесту еретика!

– Да выслушайте меня, детушки!
– сказал священник, успев, наконец, восстановить тишину вокруг себя.
– Разве я стою за нее? Я только говорю, чтоб вы подождали до завтра.

– Нет, батька!
– возразил Бычура, - выдавай нам ее сейчас, а то будет поздно: вишь, она опять обмерла!..

Где ей дожить до завтра!..

– Ребята!
– вскричал Юрий, - не берите на душу этого греха! Она невинна: отец насильно выдавал ее замуж.

– Все равно!
– подхватил один пьяный мужик с всклоченной бородою и сверкающими глазами.
– Этот жид Гонсевский посадил на кол моего брата... На виселицу ее!

– Он отрубил голову отцу моему!
– вскричал другой.

– Расстрелял без суда пятерых наших товарищей, - примолвил третий.

– Тащите ее!
– заревела вся толпа.

– Друзья мои!
– продолжал Юрий, ломая в отчаянии свои руки, - ради бога!., если вы хотите кого-нибудь казнить, так умертвите меня.

– Что ты, боярин! разве мы разбойники?
– сказал Бычура.
– Ты православный и стоишь за наших, а она дочь предателя, еретичка и невеста злодея нашего Гонсевского.

– Так попытайтесь же взять ее!
– вскричал Юрий, вынимая свою саблю.

– Безумный!
– сказал священник, схватив его за руку, - иль ты о двух головах?.. Слушайте, ребята, - продолжал он, - я присудил повесить за разбой Сеньку Зверева; вам всем его жаль - ну так и быть! не троньте эту девчонку, которая и так чуть жива, и я прощу вашего товарища.

– Нет, батька!
– сказал Бычура.
– Если Зверев виноват, то мы не стоим за него: делай с ним, что тебе угодно, а нам давай невесту пана Гонсевского.

– Да, да!
– вскричала вся толпа, - мы из твоей воли не выступаем, Еремей Афанасьевич; казни кого хочешь, а еретичку нам выдавай.

Юрий с ужасом заметил, что твердость священника поколебалась: в его смущенных взорах ясно изображались нерешимость и боязнь. Он видел, что распаленная вином и мщением буйная толпа начинала уже забывать все повиновение, и один грозный вид и всем известная исполинская его сила удерживали в некоторых границах главных зачинщиков, которые, понукая друг друга, не решались еще употребить насилия; но этот страх не мог продолжаться долго. Снаружи крик бешеного народа умножался ежеминутно, и несколько уже раз имя священника произносилось с ругательством и угрозами. Взоры его становились час 0т часу мрачнее; он поглядывал с состраданием то на Юрия, то на бесчувственную Анастасью, но вдруг лицо его прояснилось, он схватил за руку Милославского и сказал вполголоса: