Чтение онлайн

– И видел Тимофея Федоровича?

– Как же! и его и боярина Т} репина.

– Так и Туренин на хуторе? Ну что, здоровы ли они?

– Славу богу! Только больно испостились.

– Как так?

– Да разве ты не знаешь, боярин?.. Они теперь обе живут затворниками.

– Затворниками?

– Как же! Если ты не найдешь их в хоромах, то ищи в подземном склепе, под церковным потом.

– Что ж они там делают?

– Вестимо что: спасаются!

– Эко диво!
– сказал Опатев, - и вина не пьют0 - Какое вино! Пс приезжайте вы к ним, так они дня три или четыре куска бы в рот не взяли: такие стали постники.

– Что этo им вздумалось?..
– вскричал Лесута.
– Да они эгак вовсе себя уходят!

– Вот то-то и есть, - прибавил Опалев, - учение свет, а неучение тьма. Что сказано в Екклесиасте? "Не буди правдив вельми и не мудрися излишне, да некогда изумишися".

– Видно, боярин, они этой книги не читывали.

В это время Копычинский, который, сидя у дверей избы, посматривал пристально на Юрия, вдруг вскочил и, подойдя к Замятие-Опалеву, сказал ему на ухо:

– Боярин! уедем скорее отсюда: здесь неловко.

– Что ты врешь, дурак!
– сказал Замятия.

– Нет, не вру, - продолжал поляк, - посмотри-ка на этого бледного и худого детину...

– Ну что за диковинка?

– Ты, видно, его не знаешь... Он настоящий разбойник!

– Разбойник!.. Постой-ка! Лицо что-то знакомое...

Ну, точно так... Позволь спросить: ведь ты, кажется, Юрий Дмитрич Милославский?

Юрий ответствовал одним наклонением головы.

– В самом деле!
– вскричал Лесута-Храпунов, - теперь и я признаю тебя. Ну как ты похудел! Что это с тобой сделалось?

– Он четыре месяца был при смерти болен, - отвечал Кирша.

– То-то тебя и не видно было, - продолжал ЛесутаХрапунов.
– Помнишь ли, Юрий Дмитрич, как мы познакомились с тобой у боярина Шалонского?

– Помню, - отвечал Юрий.

– Нe правда ли, что он знатную нам задал пирушку!.. Помнится, вы с ним что-то повздорили, да, кажется, помирились. Нечего казать, он немного крутенек, не любит, чтоб ему поперечили; а уж хлебосол! и как захочет, так умеет приласкать!

– "Прещение его подобно рыканию львову, - перервал Опалев, - и яко же роса злаку, тако тихость его".

– Эх, Юрий Дмитрич!
– продолжал Лесута, - много с тех пор воды утекло! Вовсе житья не стало нашему брату, родовому дворянину! Нижегородские крамольники все вверх дном поставили. Хотя бы, к примеру сказать, меня, стряпчего с ключом, - поверишь ли, Юрий Дмитрич? в грош не ставят; а какой-нибудь простой посадский или мясник - воеводою!

– Да, да, - примолвил Опалев, - чего мы не насмотрелись!

– Ты, верно, Юрий Дмитрич, - сказал Лесута, помолчав несколько времени, - пробираешься к пану Хоткевичу?

– Я и сам еще не знаю, - отвечал отрывисто Милославский.

– Да другого-то делать нечего, - продолжал Лесута, - в Москву теперь не проедешь. Вокруг ее идет такая каша, что упаси господи! и Трубецкой, и Пожарский, и Заруцкий, и проклятые шиши, - и, словом, весь русский сброд, ни дать ни взять, как саранча, загатил все дороги около Москвы. Я слышал, что и Гонсевский перебрался в стан к гетману Хоткевичу, а в Москве остался старшим пан Струся. О-ох, Юрий Дмитрич! Плохие времена, отец мой! Того и гляди придется пенять отцу и матери, зачем на свет родили!

– Что ты, Степан Кондратьич!
– вскричал Опалев.
– Не моги говорить таких речей: "Злословящему отца и матерь угаснет светильник, зеницы же очес его узрят тьму".

– Да мы и так уж давно ходим в потемках, - возразил Лесута.
– Когда стряпчий с ключом, как я, или думный дворянин, как ты, не знают, куда голов приклонить, так, видно, уже пришли последние времена.

– Что и говорить, Степан Кондратьевич, мерзость запустения!.. По всему видно, что скоро наступит время, когда угаснет солнце, свергнутся звезды с тверди небесной и настанет повсюду тьма кромешная! Недаром прозорливый Сирах глаголет...

– Однако ж нам пора в путь, - перервал Лесута, вставая с своего места.
– Прощенья просим, Юрий Дмитрич! Мы будем от тебя кланяться Тимофею Федоровичу.

– Да не забудьте же, бояре, - примолвил Кирша, - если не найдете его в хоромах, то ищите в склепе под церковным полом.

– А где мой дурак?
– закричал Опалев.
– Эй ты, пан! куда ты запропастился?

– Я здесь, ясновельможный, - отвечал Копычинский, выглядывая из сеней.
– Прикажешь садиться на коня?

– Садись!.. Да тише ты, польская чучела! куда торопишься?.. Смотри, пожалуй! с ног было сшиб Степана Кондратьевича.

Часа через два и наши путешественники отправились также в дорогу. Отдохнув целые сутки в Муроме, они на третий день прибыли во Владимир; и когда Юрий объявил, что намерен ехать прямо в Сергиевскую лавру, то Кирша, несмотря на то что должен был для этого сделать довольно большой крюк, взялся проводить его с своими казаками до самого монастырского посада.

V

Троицкая лавра святого Сергия, эта священная для всех русских обитель, показавшая неслыханный пример верности, самоотвержения и любви к отечеству, была во время междуцарствия первым по богатству и великолепию своему монастырем в России, ибо древнее достояние князей русских, первопрестольный град Киев, с своей знаменитой Печерской лаврою, принадлежал полякам.

Обитель Троицкая, основанная около половины четырнадцатого столетия радонежским чудотворцем, преподобным Сергием, близ протока, называемого Кончурою, отстоит от Москвы не далее шестидесяти четырех верст. Хотя в 1612 году великолепная церковь святого Сергия, высочайшая в России колокольня, две башни прекрасной готической архитектуры и много других зданий не существовали еще в Троицкой лавре, но высокие стены, восемь огромных башен, соборы: Троицкий, с позлащенною кровлею, и Успенский, с пятью главами, четыре другие церкви, обширные монастырские строения, многолюдный посад, большие сады, тенистые рощи, светлые пруды, гористое живописное местоположение - все пленяло взоры путешественника, все поселяло в душе его непреодолимое желание посвятить несколько часов уединенной молитве и поклониться смиренному гробу основателя этой святой и знаменитой обители.

В описываемую нами эпоху Троицкая лавра походила более на укрепленный замок, чем на тихое убежище миролюбивых иноков. Расставленные по стенам и башням пушки, множество людей ратных, вооруженные слуги монастырские, а более всего поврежденные ядрами стены и обширные пепелища, покрытые развалинами домов, находившихся вне ограды, напоминали каждому, что этот монастырь в недавнем времени выдержал осаду, которая останется навсегда в летописях нашего отечества непостижимой загадкою, или, лучше сказать, явным доказательством могущества и милосердия божия.