Чтение онлайн

– Послушай, Кирша Пахомыч, - примолвил Малыш, - черт с ним! ну что? уж, так и быть, прикажи его вытащить.

– Что ты, брат! ведь мы дали слово отпустить его на все четыре стороны, и если ему вздумалось проехаться по болоту, так нам какое дело? Пускай себе разгуливает!

– Бога ради, - вскричал Милославский, - спасите этого бедняка!

– И, боярин!
– отвечал Кирша, - есть когда нам с ним возиться; да и о чем тут толковать? Дурная трава из поля вон!

– Слышишь ли, как он кричит? Неужели в тебе нет жалости?

– Нет, Юрий Дмитрич!
– отвечал решительным голосом запорожец.
– Долг платежом красен. Вчера этот бездельник прежде всех отыскал веревку, чтоб меня повесить. Рысью, ребята!
– закричал он, когда вся толпа, выехала на твердую дорогу.

Долго еще долетал до них по ветру отчаянный вопль земского; громкий отголосок разносил его по лесу - вдруг все затихло. Алексей снял шапку, перекрестился и сказал вполголоса:

– Успокой, господи, его душу!

– И дай ему царево небесное!
– примолвил Кирша, - я на том свете ему зла не желаю.

Они не отъехали полуверсты от болота, как у передовых казаков лошади шарахнулись и стали храпеть; через минуту из-за куста сверкнули как уголь блестящие глаза, и вдруг меж деревьев вдоль опушки промчалась целая стая волков.

– Экое чутье у этих зверей!
– сказал Кирша, глядя вслед за волками. Посмотрите-ка: ведь они пробираются к болоту...

Никто не отвечал на это замечание, от которого волосы стали дыбом и замерло сердце у доброго Алексея.

Вместе с рассветом выбрались они, наконец, из лесу на большую дорогу и, проехав еще версты три, въехали в деревню, от которой оставалось до Мурома не более двадцати верст. В ту самую минуту как путешественники, остановясь у постоялого двора, слезли с лошадей, показалась вдали довольно большая голпа всадников, едущих по нижегородской дороге. Алексей, введя Юрия в избу, начал хлопотать об обеде и понукать хозяина, который обещался попотчевать их отличной ухою. Все казаки въехали на двор, а Кирша, не приказав им разнуздывать лошадей, остался у ворот, чтоб посмотреть на проезжих, которых передовой, поравнявшись с постоялым двором, слез с лошади н, подойдя к Кирше, сказал:

– Доброго здоровья, господин честной! Ты, я вижу, нездешний?

– Да, любезный, - отвечал запорожец.

– Так у тебя и спрашивать нечего.

– Почему знать? О чем спросишь.

– Да вот бояре не знают, где проехать на хутор Теплый Стан.

– Теплый Стан? к боярину Шалонскому?

– Так ты знаешь?

– Как не знать! Вы дорогу-то мимо проехали.

– Версты гри отсюда?

– Ну да: она осталась у вас з правой руке.

– Вот что!.. И мы, по сказкам, го же думали, да боятись заплутаться; вишь, здесь какая глушь: как сунешься не спросясь, так заедешь и бог весть куда.

В продолжение этого разговора проезжие поравнялись с постоялым двором. Впереди ехал верховой с ручным бубном, ударяя в который он подавал знак простолюдинам очищать дорогу; за ним рядом двое богато одетых бояр; шага два позади ехал краснощекий толстяк с предлинными усами, в польском платье и огромной шапке; а вслед за ними человек десять хорошо вооруженных холопей.

– Степан Кондратьевич, - сказал передовой, подойдя к одному из бояр, который был дороднее и осанистее другого, - вот этот молодец говорит, что дорога на Теплый Стан осталась у нас позади.

– Ну вот, - вскричал дородный боярин, - не говорил ли я, что нам должно было ехать по юй дороге?

А все ты, Фома Сергеевич! Недаром вещает премудрый Соломон: "Неразумие мужа погубляет пути его".

– Небольшая беда, - отвечал другой боярин, - что мы версты две или три проехали лишнего; ведь хуже, если б мы заплутались. Не спросясь броду, не суйся в воду, говаривал всегда блаженной памяти царь Феодор Иоаннович. Бывало, когда он вздумает потешиться и позвонить в колокола, - а он, царство ему небесное!

куда изволил это жаловать, - то всегда пошлет меня на колокольню, как ближнего своего стряпчего, с ключом проведать, все ли ступеньки целы на лестнице. Однажды, как теперь помню, оттрезвонив к обедне, его царское величество послал меня...

– Знаю, знаю! уж ты раз десять мне это рассказывал, - перервал дородный боярин.
– Войдем-ка лучше в избу да перекусим чего-нибудь. Хоть и сказано: "От плодов устен твоих насытишь чрево свое", но от одного разглагольствования сыт не будешь. А вы смотрите с коней не слезать; мы сейчас отравимся опять в дорогу.

Сказав сип слова, оба боярина, в которых читатели, вероятно, узнали уже Лесуту-Храпунова и ЗамятнюОпалева, слезли с коней и пошли в избу. Краснощекий толстяк спустился также с своей лошади, и когда подошел х воротам, то Кирша, заступя ему дорогу, сказал улыбаясь:

– Ба, ба, ба! здравствуй, ясновельможный пан Копычинский! Подобру ли, поздорову?

Поляк взглянул гордо на Киршу и хотел пройти мимо.

– Что так заспесивился, пан?
– продолжал запорожец, остановив его за руку.
– Перемолви хоть словечко!

– Цо то есть!
– вскричал Копычинский, стараясь вырваться.
– Отцепись, москаль!

– А разве ты его знаешь?
– спросил Киршу один из служителей проезжих бояр.

– Как же! мы давнишние знакомцы. Не хочешь ли, пан, покушать? У меня есть жареный гусь.

– Слушай, москаль!
– завизжал Копычинский, - если ты не отстанешь, то, дати бук...

– И, полно буянить, ясновельможный! Ч го хорошего? Ведь здесь грядок нет, спрятаться негде...

Поляк вырвался и, отступя шага два, ухватился с грозным видом за рукоятку своей сабли.

– Небось, добрый человек!
– сказал служитель, - он только пугает- ведь саб т я-то у него деревянная.

– Ой ли! Эь, слушай-ка, пан!
– закричал Кирша вслед поляку, который спешит уйти в избу, - у какого москаля отбит ты свою саблю?.. Ушел!.. Как он к вам попался?

– Он изволишь видеть, - отвечал служитель, - приехал месяца четыре назад из Москвы; да не поладил, что ль, с паном Тишкевичем, который на ту пору был в наших местах с своим региментом; только, говорят, будто б ему сказано, что если он назад вернется в Москву, то его тотчас повесят; во г он и приютился к господину нашему, Степану Кондратьичу Опалезу.

Вишь, рожа-то у него какая дурацкая!.. Пошел к боярину в шугы, да такой задорный, что не приведи господи!

Кирша вошел также в избу. Оба боярина сидели за столом и трудились около большого пирога, не обращая никакого внимания на Ми юс швского, который ел молча на другом конце стола уху, нлиювленную хозяином постоялого двора.

– Ты, что ль, молодец, сказывал нашим людям, - спросил Лесута у запорожца, - что мы миновали дорогу на Теплый Стан?

– Да, боярин. Я вчера сам там был.