Чтение онлайн

Величіе „юродства" и открывается изъ величія христіанскаго смиренія, выражающагося въ добровольномъ самоотреченіи; быть безъ всякой претензіи на вншнее достоинство, быть униженне тхъ, съ которыми живешь и которые тебя знаютъ и, что тоже, не выдляться изъ толпы, быть свободнымъ отъ оковъ міра, жить такъ, чтобы вншній бытъ не препятствовалъ исполненію существенныхъ требованій христіанской нравственности, а совмщался съ христіанскимъ духомъ, питалъ его, – вотъ то, что, составляя величіе смиренія, возвышаетъ подвигъ „юродства", возвышаетъ именно тмъ, что принявшій его на себя долженъ побороть самого себя, искоренивъ изъ своего сердца трудно искоренимое, самое живучее чувство въ душ человка – самолюбіе. Многое можетъ переносить человкъ, но съ оскорбленіемъ своего самолюбія ему трудно мириться. Высоко надъ всмъ земнымъ можетъ подняться человкъ, но и тутъ самолюбіе не покидаетъ его и служитъ иногда причиной его гибели. Сокрушить этого непримиримаго врага и стремились св. юродивые смиреніемъ, которое было непремннымъ спутникомъ всей ихъ жизни и которое составляло цль и конецъ ихъ уподобленія Іисусу Христу. Такого расположенія духа, въ которомъ человкъ бываетъ чуждъ всякой мысли о своихъ совершенствахъ, хотя бы и имлъ ихъ и со всею живостію чувствуетъ и сознаетъ свое ничтожество, немощь, требуетъ и самое существо дла, такъ какъ, во первыхъ, христіанская жизнь есть путь къ первобытному совершенству, въ какомъ человкъ былъ сотворенъ; но оно потеряно чрезъ гордость, слдовательно, возвращено можетъ быть не иначе, какъ чрезъ смиреніе; во вторыхъ, все дло спасенія нашего есть главнымъ образомъ дйствіе благодати Божіей, а не нашихъ собственныхъ силъ, значитъ, не намъ, а имени Господню принадлежитъ за все слава и благодареніе. Поэтому то, въ третьихъ, Господь Іисусъ Христосъ первый источникъ блаженства указалъ именно въ нищет духовной [CDLXX] и путь къ возвышенію – въ смиреніи и уничиженіи: „всякъ возносяйся смирится смиряяй же себе вознесется" [CDLXXI] и, призывая слдовать за собою всхъ желающихъ, внушаетъ, чтобы они наипаче поучались у Него кротости и смиренію: „научитеся отъ Мене яко кротокъ есмь и смиренъ сердцемъ" [CDLXXII] . Наконецъ, въ четвертыхъ, св. подвижники также не находятъ довольно словъ, чтобы достаточно восхвалить и показать необходимость смиренія въ духовной жизни. „Прежде всего, сынъ мой, говоритъ св. Антоній великій, удаляйся гордости и люби смиреніе. Отъ смиренія рождается познаніе истины, отъ познанія истины вра, отъ вры – надежда, отъ надежды – любовь, отъ любви – повиновеніе, отъ повиновенія постоянное исполненіе заповдей" [CDLXXIII] . „Думаешь ли ты, говоритъ св. блаженный Августинъ, воздвигнуть великое зданіе въ высоту? позаботиться прежде всего объ основаніи его внизу: это основаніе есть смиреніе". „Истинный признакъ христіанства въ томъ состоитъ, учитъ св. Макарій Египетскій, чтобы какой трудъ кто ни понесъ, какія бы добродтели ни совершилъ, такъ себя вести, какъ бы ничего не сдлалъ, и постящійся долженъ говорить – я не постился, и молящійся – я не молился, и бдящій въ молитв – я не бдлъ, а только начинаю упражняться и трудиться, и праведный предъ Богомъ долженъ говорить – я не праведенъ и еще не подвизаюсь, а только начинаю каждый день" [CDLXXIV] . „Какъ богатолюбивый, хотя соберетъ многія тысячи, не бываетъ тмъ доволенъ, но тмъ паче длается несытымъ его желаніе; или, какъ лишенный сладкаго питія, прежде нежели насытился онымъ, еще большею воспламеняется жаждою, тако и вкушеніе Божіей сладости выше всякой сытости. Напротивъ того, чмъ боле кто обогащается симъ богатствомъ, тмъ паче представляетъ себя нищимъ. Таковые христіане сами въ себ не высоко цнятъ душу свою, но крайне уничиженными пребываютъ предъ Богомъ и почитаютъ себя рабами всякаго человка" [CDLXXV] . „Т, которые сподобились содлаться чадами Божіими и въ себ имютъ просвщающаго ихъ Христа столько уничижаютъ себя, что не представляютъ и человка, который былъ бы ихъ ниже, но себя почитаютъ изъ всхъ послдними" [CDLXXVI] . „Душа истинно боголюбивая и христолюбивая, хотя бы совершила тысячи праведныхъ длъ, по ненасытному своему стремленію къ Господу думаетъ о себ будто бы ничего еще она не сдлала: хотя бы изнурила тло свое постами и бдніями, при такихъ остается чувствованіяхъ, будто бы не начинала еще трудиться для добродтелей; хотя бы сподобилась достигнуть различныхъ духовныхъ дарованій, или откровеній и небесныхъ таинъ, по безмрной и ненасытимой любви своей ко Господу, сама въ себ находитъ, будто бы ничего еще не пріобрла; а напротивъ того, ежедневно алкая и жаждая, съ врою и любовію пребывая въ молитв, не можетъ насытиться благодатными тайнами и благоустроеніемъ себя во всякой добродтели. Она уязвлена любовію небеснаго Духа, при помощи благодати непрестанно возбуждаетъ въ себ пламенное стремленіе къ небесному Жениху, вожделваетъ совершенно сподобиться таинственнаго и неизреченнаго общенія съ Нимъ въ святын Духа, съ откровеннымъ лицемъ души, взираетъ на небеснаго Жениха лицемъ къ лицу, въ духовномъ и неизглаголанномъ свт, со всею несомннностью входитъ въ единеніе съ Нимъ, сообразуется смерти Его, съ великимъ вожделніемъ непрестанно, ожидаетъ смерти Христа, несомннно вруетъ, что чрезъ Духа пріиметъ совершенное избавленіе отъ грха и тьмы страстей и, очистившись Духомъ, освятившись душевно и тлесно, сподобится стать чистымъ сосудомъ для пріятія въ себя небеснаго міра и обителію небеснаго и истиннаго Царя Христа", продолжаетъ тотъ же св, отецъ [CDLXXVII] . Авва Дороей говоритъ: „старайся привести себя въ такое устроеніе, чтобы во всемъ находить себя достойнымъ укоренія. Вруй, что безчестія и досады суть врачества отъ гордости. Молись объ укоряющихъ тебя, объ истинныхъ врагахъ твоихъ, при несомннномъ убжденіи, что ненавидящій безчестіе, ненавидитъ смиреніе, и убгающій отъ огорченій, бжитъ отъ кротости" [CDLXXVIII] . И въ этомъ то смиренномъ сознаніи своего ничтожества именно и заключается тайна возвышенія или преспянія христіанскаго. „Питай въ себ постоянно то чувство, что ты муравей и червь, говоритъ преподобный еогностъ, да содлаешься богозданнымъ человкомъ и сколько унизишь себя, столько же возвысишься. Если ты, подобно псалмопвцу, почитаешь себя, яко ничтоже предъ Богомъ [CDLXXIX] , то изъ малаго непремнно сдлаешься великимъ, и въ то время, когда думаешь, что не имешь и не знаешь ничего, обогащаешься и дятельностью и вдніемъ достохвальнымъ о Господ" [CDLXXX] . Совершенство смиренія, по словамъ св. Исаака Сирина, состоитъ въ томъ, чтобы съ радостью сносить ложныя обвиненія. Кто истинно смиренномудръ, тотъ, будучи обиженъ, не возмущается и ничего не говоритъ въ свою защиту о томъ, въ чемъ онъ обиженъ, принимаетъ клеветы, какъ истину, и не старается уврять людей, что онъ оклеветанъ, но проситъ прощенія. Иные добровольно навлекали на себя названіе непотребныхъ, не будучи таковыми; другіе же терпли именованіе прелюбодевъ, будучи далекими отъ прелюбодянія и слезами свидтельствовали, что несутъ на себ плодъ грха, котораго не длали, и съ плачемъ просили у обидвшихъ прощенія въ беззаконіи, котораго не совершали, когда душа ихъ была увнчана всякою чистотою и непорочностію. Иные же, чтобы не прославляли ихъ за превосходныя правила жизни, соблюдаемыя ими въ тайн, представлялись въ образ юродивыхъ, бывъ растворены божественною солію и непоколебимы въ своей тишин. Такъ что на высот совершенства своего святыхъ ангеловъ имли провозвстниками своихъ добродтелей [CDLXXXI] . Непремнною чертою смиренія служитъ, значитъ, сокровенность, т. е. такое поведеніе, чтобы, гд не требуетъ обязанность или настоятельная нужда, не обнаруживать своихъ подвиговъ предъ людьми, а совершать ихъ въ тайн, предъ лицемъ одного Бога. Такая сокровенность, весьма необходимая человку для сохраненія, утвержденія и приведенія въ зрлость добродтели и требуемая Іисусомъ Христомъ [CDLXXXII] , и отличала жизнь и дятельность св. юродивыхъ, и „юродство" длала прямо противоположнымъ фарисейству. Тогда, какъ фарисей живетъ одною только показанностію, при своей духовной пустот и скрываетъ чрезъ это развращенность своего ума, сердца и воли, юродивый, напротивъ, отъ вншнихъ длъ добродтели отказывается даже и тогда, когда они являются необходимымъ выраженіемъ и плодомъ его дйствительной внутренно-добродтельной настроенности.

Можно сказать, что насколько велико до безмрности и преступно самолюбіе фарисея, настолько и даже боле величественно и достойно великой похвалы христіанское смиреніе юродиваго, добровольно отказывающагося не только отъ наградъ и чести, но и отъ добраго о себ мннія со стороны людей, а потому оно, какъ одно изъ существенныхъ проявленій „юродства" не представляетъ изъ себя родъ притворства, лицемрія противныхъ чувству истиннолюбія и искренности христіанскихъ. Въ томъ, что оно происходило изъ началъ совершенно истинныхъ, уврятъ насъ фактическія данныя.

Смиреніе побуждало всхъ св. юродивыхъ держать себя ниже, чмъ какъ подобало имъ по сану и по положенію (напр. священства Аврамій, монашества, – Симеонъ, Михаилъ и др.), слагать съ себя высокое достоинство и переходить въ низшее состояніе (св. Михаилъ Клопскій сложилъ княжеское достоинство), вращаться въ обществ презрнныхъ людей и т. п. Съ этой стороны „юродство" еcть въ извстныхъ цляхъ роль, если можно употребить такое слово, личнаго спасенія, а главное – общественнаго служенія. Оставляя пока въ сторон дло общественнаго служенія св. юродивыхъ, ограничимся теперь интересами личнаго спасенія ихъ.

Такъ, св. Симеонъ прежде чмъ выступить на подвигъ „юродства", въ Іерусалим, у гроба Господня молился, прилежно, дабы его дла Господь покрылъ предъ человки, дондеже отъ житія сего преставленъ будетъ, яко да убжитъ тщетныя славы и возношенія, но яко безумнаго и несмысленнаго вс да имютъ его, и самъ онъ „чудесная своя дла благодатію Божіею творимая, покрывалъ являемымъ изъ вн юродствомъ" [CDLXXXIII] . Когда, нцыи отъ знавшихъ св. Прокопія Устюжскаго, видяще его юродственное житіе, начаша того блажити, глаголюще: сей человкъ великъ есть предъ Богомъ, понеже отъ иныя страны, и отъ зловрія въ правовріе со многимъ имніемъ смо пришедъ, вся раздаде неимущимъ, самъ же нищету возлюбивъ, юродъ творится Христа ради, тогда таковая словеса блаженный Прокопій многажды слышавъ, опечалися вельми, и не терпя отъ человкъ хвалимый быти, пойде оттуда къ восточнымъ странамъ, всюду юродствуя, и многая озлобленія отъ неразумныхъ пріемля” [CDLXXXIV] . Съ того времени, какъ въ Клопскомъ монастыр узнали о княжескомъ происхожденіи преподобнаго Михаила, то „вельми начаша чтити блаженнаго", но онъ всего мене желалъ извстности у людей и потому больше прежняго сталъ юродствовать [CDLXXXV] . Св. Іоаннъ Устюжскій „въ день творяшеся предъ человки аки юродъ, ристая по улицамъ, дабы его не познали" [CDLXXXVI] . Жизнь добродтельная св. Исидора Твердислова, „аки подъ спудомъ подъ образомъ юродства таима б" [CDLXXXVII] . Преп. Исакій Печерскій, „не хотя славы отъ человкъ, нача юродствотворити" [CDLXXXVIII] . Нежелая, чтобы добрыя дла св. юродивыхъ видли люди, они своими странностями прикрывали свои добродтели и совершали ихъ въ тайн. Св. Симеонъ, „покрыти хотя пощеніе свое, многажды по семидневномъ неяденіи ядяше мяса предъ всми, нарочно того ради, да не точію яко юрода, но и яко гршна мнятъ его вси быти"; онъ же „на большее мнимаго своего юродства показаніе, отлагаше стыдніе человческое, и множицею обнаженъ по торжищу хождаше, овогда храмля, овогда скача, овогда же по земли ползаше, и текущымъ по пути запинаше ноз, и лежя на земли біяше землю ногами и ина многая очесемъ человческимъ неугодная и нелпая дяше, всмъ себ безумна быти являя, да никтоже мнитъ его быти свята" [CDLXXXIX] . Однажды, пробывъ весь великій постъ безъ пищи, св. Симеонъ въ великій страстной четвергъ рано утромъ „на торжищи сдя ядяше", чмъ приводилъ всхъ въ смущеніе и получалъ замчанія, „яко ни святаго четверга не почитаетъ, но рано ястъ" [CDXC] . Чтобы люди не могли знать о его чудесахъ, онъ „творяшеся бсенъ, и акибы отъ бсовскаго дйства всть демая въ тайн въ человцхъ, того ради съ бснующимися хождаше яко единъ отъ нихъ сый" [CDXCI] . Посл недльнаго поста одинъ разъ въ воскресенье утромъ св. Симеонъ взялъ колбасу, перекинулъ черезъ плечо, „аки орарь діаконскій", а въ лвую руку горчицу и, „омокая колбасу въ горчицу тако ядяше: приходящимъ же къ нему играти, уста горчицею помазоваше" [CDXCII] . Онъ же охотно принимаетъ на себя обвиненіе въ нецломудріи и вотъ по какому случаю: когда одинъ корчемникъ, раскаявшись въ томъ, что напрасно билъ св. Симеона, разбившаго сосудъ съ виномъ, куда выпустила ядъ змія, сталъ почитать его, то св. Симеонъ вотъ что сдлалъ, чтобы его ругали: „нкоего дне почивающей жен корчемниковой единой въ храмин своей, а корчемнику вино продающу, пріиде къ ней старецъ, и нача совлекати съ себе одежды, и творяшеся аки лещи съ женою хотяй. Она же видящи то, воскрича, и притече мужъ ея, и рече жена къ мужу: иждени проклятаго сего юрода, яко насиловати мя хощетъ. Бивъ убо мужъ старца заушенми, изгна его вонъ на стужу: б бо мразъ велій и дождь, и сдяше старецъ вн, терпя хладъ, въ единой сый ветсй и раздраннй одежд. Оттол не точію самъ корчемникъ не вмняше его въ святаго, но и другимъ, аще кто глаголаше, яко Симеонъ Христа ради юродствуетъ, извщаваше съ клятвою глаголя: по истин бсенъ есть, и ума не имать, еще же и блудникъ, жену бо мою насиловати хот, и мясо ястъ, и иная неподобающая дла творитъ, яко не имый Бога" [CDXCIII] . Для того, чтобы предать забвенію свои добрыя дла, нкоторые изъ св. юродивыхъ покидали совсмъ или на время мста своего жительства. Такъ преп. Исидора посл того, какъ ушелъ изъ монастыря преп. Питиримъ, „не терпящи быти почитаема отъ сестеръ, изыде тайно изъ монастыря, и въ несвдомыхъ мстхъ крыяшеся даже до преставленія своего къ Богу" [CDXCIV] . Когда нкто торговецъ Фускарій, у котораго жилъ св. Симеонъ, и его жена стали почитать послдняго за совершенное имъ чудо (онъ голыми руками принесъ горячихъ угольевъ), то „онъ бжа изъ дому того, и не возвратися, дондеже то чудо въ забвеніе пріиде" [CDXCV] . „Никтоже отъ человкъ вдяще добродтельнаго житія св. Прокопія Устюжскаго" [CDXCVI] . О св. Василіи московскомъ извстно, что онъ „ничтоже глаголаше, и аки безгласенъ творяшеся, утаитися мня отъ человкъ добродтельми, Богу же точію вдомъ быти" [CDXCVII] . „Никтоже вдяше добродтельнаго житія блаженнаго Исидора Ростовскаго"; онъ съ этою цлью устроилъ себ кущу въ такомъ мст, гд бы глазъ человческій не могъ замтить его молитвы [CDXCVIII] . „Мста идже обыче въ тайн молитися св. Симеонъ никтоже вдяше" [CDXCIX] . Св. юродивые всегда запрещали разсказывать про свои добродтели, которыя какимъ либо образомъ становились явными. Такъ св. Іоаннъ Устюжскій взялъ клятву съ любопытнаго священника, подсмотрвшаго, какъ онъ легъ на горячіе уголья, – не разсказывать объ этомъ никому [D] . Св. Прокопій Устюжскій повдалъ клирику Симеону о явленіи ему ангеловъ Божіихъ подъ условіемъ никому не говорить до его смерти [DI] . Одна благочестивая константинопольская женщина по имени Варвара видла въ изступленіи одинъ разъ на площади близь „Константинова столпа св. блаженнаго Андрея, ходяща посред многихъ, аки столпа пламеннаго блистающагося" и бсовъ, въ образ черныхъ эіоповъ, ходящихъ сзади его и говорившихъ о томъ, чтобы Богъ другого такого не далъ на земл, такъ какъ и этотъ юродивый „изжеглъ сердца наша и ругается всему міру", и научающихъ людей бить св. Андрея, который молился за нихъ. И вотъ видитъ Варвара, – раскрылось, подобно вратамъ, небо и вылетло оттуда множество красивыхъ ласточекъ и среди нихъ блоснжный голубь большой величины, несшій въ клюв золотой масличный листъ; онъ человческимъ голосомъ проговорилъ: „пріими листъ сей, его же Господь Вседержитель посла ти отъ рая, въ знаменіе благодати Своея, занеже милостивъ еси и человколюбивъ, якоже и Самъ Онъ милостивъ, и прославитъ тя, и возвеличитъ милость Свою на теб, занеже біющія тя прощаеши, и милуеши, и молишися о нихъ, да не имютъ въ семъ грха. Сія глагола голубь, сд на глав святаго". Видя такое видніе благочестивая Варвара искушалась мыслью разсказать о немъ, чтобы люди знали, – какихъ свтильниковъ иметъ Господь на земл. Много разъ пыталась она повдать о бывшемъ видніи, но сила Божія „возбраняше ей". Посл встртилъ ее св. Андрей и сказалъ: „храни тайну мою, Варваро, и никомуже повдай то, еже видла еси, донел же пройду въ мсто селенія дивна, даже до дому Божія". Та сказала ему: „аще и хощу кому повдати, но не могу, честный свтильниче и святче Божій, возбраняетъ бо ми невидимая сила Божія" [DII] . Св. Андрей заповдуетъ одному монаху, избавившемуся отъ страсти сребролюбія по его молитв: „блюди, да не повси яже о мн никомуже: азъ же поминати тя начну день и нощь въ молитвахъ моихъ, да Господь Іисусъ Христосъ управитъ путь твой на доброе [DIII] . Онъ же, разсказавъ своему другу пресвитеру Никифору о восхищеніи его до третьяго неба и о видніи Іисуса Христа, „клятвами закля его, не повдати сего никомуже дондеже отъ тлесныхъ узъ разршится” [DIV] . Избавивъ отъ смерти одного ростовскаго купца, спущеннаго съ корабля въ море, св. Исидоръ Твердисловъ запретилъ ему разсказывать объ этомъ чуд: „никомуже повдай о мн, но сказуй, яко божественная сила избави тя отъ глубины морскія". Когда купецъ возвратился въ Ростовъ, то увидлъ здсь св. Исидора юродствовавша; онъ снова „прещаше ему, да ни кому же повсть бывшаго на мори, и храняше то въ молчаніи купецъ оный даже до преставленія угодника Божія, сице и другія чудодянія его тайно совершахуся [DV] . Св. Симеонъ Юрьевецкій, когда увидлъ его нкто переходящимъ Волгу, какъ по суху, сказалъ ему не безумствуя: „именемъ Божіимъ заклинаю тебя – никому не сказывай, что ты видлъ, какъ я ходилъ по Волг, докол я не отойду къ Господу, иначе если ты объ этомъ разскажешь, то вмсто благословенія, получишь отъ Бога наказаніе. Богу угодно, чтобы ты узналъ о мн недостойномъ раб Его, посл же моей смерти объявишь это о мн, если будетъ на то воля Божія” [DVI] . Какая то невидимая сила удерживала тхъ, которые думали разсказывать про дла св. юродивыхъ. Такъ, избавленный отъ прелюбодянія нкій юноша, „не можаше исповдати Симеона, яко исцли его". Нкто Балій тоже, не можаше изъявити цлителя своей изсохшей руки, токмо глаголаше: „яко инокъ нкій носяй на глав своей внецъ отъ финиковыхъ втвей, исцли мя" [DVII] .

Высшую степень смиренія св. юродивыхъ составляло то, что они отказывались не только отъ всхъ разсужденій самолюбиваго разума, но даже и отъ доврія свидтельству чувствъ. Такъ, с. в. Симеонъ посл разсказа другу своему діакону Іоанну о той наград, какую онъ удостоился получить въ видніи за спасеніе многихъ человческихъ душъ, со вздохомъ заключилъ: „господине діаконе, ничтоже вмъ себе сотворша таково, еже бы достойно было небеснаго воздаянія: юродъ бо и лишенный разума кую мзду имать пріяти; разв туне благодатію своею помилуетъ мя Владыка мой" [DVIII] и добрыя дла свои онъ называлъ „лностію окаяннаго своего житія" (тамъ же). Св. Андрей, когда въ сильный морозъ хотлъ согрться около пса и когда лишился и этого послдняго желанія, то сказалъ самъ себ: „о коль гршенъ еси окаянне, яко не точію человцы, но и пси гнушаются тобою" [DIX] . Одинъ инокъ скитскій былъ высланъ пресвитеромъ за какой то грхъ изъ храма, и св. юродивый Виссаріонъ всталъ и вышелъ вмст съ нимъ, говоря: „и я тоже гршникъ" [DX] . Такое смиреніе духа возникало въ св. юродивыхъ вслдствіе того, что ихъ взоръ постоянно прикованъ, такъ сказать, былъ къ созерцанію своей душевной нечистоты, и они считали себя потому послдними отребіями міра. „Симонъ, ты глупецъ, несытая гортань", говорилъ самъ себ св. Симонъ Юрьевецкій [DXI] , выражая тмъ свое нравственное ничтожество.

Упражненіемъ въ духовномъ смиреніи для св. юродивыхъ служило терпніе. Въ самомъ дл, они принимаютъ различныя обвиненія на себя, подвергаются насмшкамъ, ударамъ, отрекаются отъ ума и т. п. для того, чтобы выработать въ себ нравственный характеръ, пріобрсти извстную стойкость въ добродтели, переломить себя, а это и составляетъ смиреніе. Въ этомъ увряетъ насъ ученіе св. подвижниковъ. „Для стяжанія смиренія, читаемъ въ одномъ аскетическомъ твореніи, понудь себя и напрягись принять въ любительныя объятія свои всякія неудовольствія и прискорбности, какъ родныхъ сестеръ и всячески убгать славы и почестей, желая паче быть отъ всякаго уничижаемымъ и незнаемымъ и ни отъ кого не получать попеченія и утшенія, кром единаго Бога. Утверди въ сердц своемъ, убдясь въ благотворности его, такой помыслъ, что Богъ есть единое твое благо и единое убжище, а вс другія вещи суть для тебя тернія, которыя, если вложить ихъ въ сердце свое, причинятъ теб вредъ смертоносный. Если же случится теб отъ кого потерпть пораженіе, не печалься о томъ, но перенеси то съ радостью, держа увренность, что Богъ тогда съ тобой. И не желай другой чести и не ищи ничего другого, какъ страдать за любовь къ Богу и за то, что служитъ къ наибольшей Его слав. Понудь себя и понасиль радоваться, когда кто скажетъ теб оскорбительное слово, или осудитъ тебя, или презрніе теб покажетъ, потому что подъ такимъ поношеніемъ и безчестіемъ сокрыто великое сокровище, и если ты благоохотно примешь ихъ, то очень скоро окажешься богатымъ духовно. Не ищи никогда, чтобъ тебя любилъ кто въ этой жизни и почиталъ тебя, чтобъ теб свободне было спострадать Христу распятому, ни отъ кого и ни отъ чего не встрчая въ томъ препятствія. Берегись себя самого, какъ злйшаго какого врага своего и не слдуй вол своей, ни уму своему, ни своему вкусу и чувству, если не хочешь потеряться. Потому, держи всегда наготов оружія противъ себя самого, и когда хотніе твое склонится на что-нибудь, хотя бы святое, положи его одно, обнаженное отъ всего сторонняго, предъ Богомъ твоимъ, съ глубочайшимъ смиреніемъ умоляя Его, да будетъ въ этомъ Его, а не твоя воля; и сдлай это съ искренно-сердечнымъ преданіемъ себя въ волю Божію, безъ всякой примси самолюбія, зная, что самъ въ себ ты ничего не имешь и самъ по себ ничего сдлать не можешь въ дл своего спасенія. Когда почувствуешь, что твоя душа уязвляется какимъ нибудь остномъ ядовитаго тернія, т. е. страстію или страстнымъ помысломъ, то усугубь вниманіе и напрягись не допустить ихъ до сердца, ставъ противъ нихъ лицомъ съ сопротивленіемъ имъ и сердце держа за собой недосязаемымъ для нихъ и чистымъ предъ Богомъ, Котораго, такимъ образомъ, ты всегда будешь имть сущимъ внутрь тебя, въ глубин твоего сердца, ради чистоты настроенія его" [DXII] . Вотъ прекрасная иллюстрація смиренія св. юродивыхъ, которые, хотя совершили и тысячи праведныхъ длъ, хотя сподоблялись различныхъ дарованій св Духа, сткровеній и таинъ, однако считали себя не пріобртшими ничего добраго для спасенія: такъ св. Симонъ юрьевецкій всю свою жизнь молится о томъ, чтобы душа его была сохранена отъ злыхъ духовъ въ часъ смертный; св. Симеонъ говоритъ другу своему діакону Іоанну: „азъ многу печаль и великъ страхъ имамъ, донелже прейду грозная оная мста, на нихже вся человческая дла и словеса истязуются подробну" [DXIII] . Значитъ, св. юродивые, несмотря на то, что всю свою жизнь истребляли въ себ грхъ и старались свою душу освободить отъ всего того, что стсняетъ ее во всей ея нравственной дятельности и не даетъ ей свободно дышать, не полагались на свои добрыя дла, но постоянно въ своемъ сердц хранили самоосужденіе и, не высокомудрствуя о себ, всегда пребывали въ покаянныхъ чувствахъ и расположеніяхъ. Ихъ самоосужденіе служило основаніемъ всхъ ихъ добродтелей. Самоосужденіе св. юродивыхъ и происходящее отсюда постоянное покаяніе естественно рождало плачъ и душевное умиленіе. Это объясняется существомъ покаяннаго самоосужденія. Вдь, самоосужденіе всегда бываетъ обращено на разсмотрніе и испытаніе внутренняго человка, на сердце, гд зачинаются и образуются и откуда исходятъ разные мотивы человческой дятельности. И потому, чмъ глубже человкъ погружается въ себя, чмъ раздльне и ясне представляетъ себ требованія Христова закона, чмъ внимательне проникаетъ онъ въ свое сердце, тмъ ясне усматриваетъ его нечистоту, несовершенства своего поведенія, далекость жизни отъ евангельскихъ идеаловъ и тмъ боле поражается глубиною своего паденія и поврежденія своей природы. Слдствіемъ такого самопознанія и было то желаніе нкоторыхъ св. юродивыхъ, чтобы посл ихъ смерти тла ихъ были погребаемы на дорог, въ конц кладбища, или у церкви; чтобы какъ можно боле ногъ попирало ихъ прахъ. Такое, напримръ, желаніе выразилъ св. Николай Кочановъ [DXIV] . Сознаніемъ своей окаянности объясняется и то, что св. Исидора „нечистйшихъ въ монастыр длъ не гнушающися, скверныя очищаще мста, и бяше монастырю аки губа всякую нечистоту омывающая и очищающая" [DXV] . Смло можно утверждать, что жизнь св. юродивыхъ была непрерывнымъ подвигомъ покаяннаго смиренія.

Дале, смиреніе св. юродивыхъ характеризовало ихъ, какъ дтей. Въ самомъ дл, они вполн осуществляли слова Спасителя: „если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное" [DXVI] . Этотъ образецъ жизни и воплотили въ себ св. юродивые. Какимъ образомъ? Въ жизни естественной чмъ больше человкъ независимъ и самостоятеленъ, чмъ больше иметъ своей собственности, своего ума, своей воли и силы, своей дятельности, тмъ считается выше, совершеннй и достойнй другихъ. Напримръ, взрослый человкъ, возмужалый – выше и совершенне юноши, потому-что можетъ жить самъ по себ, независимо и отдльно отъ отца, жить своимъ собственнымъ умомъ, управляться своей волей, питаться своимъ трудомъ и своими средствами. Юноша совершенне отрока и младенца, потому-что хотя и не отдлился еще отъ отца, живетъ подъ одной съ нимъ кровлей, не иметъ еще ни своего дома, ни своего семейства и состоянія, но начинаетъ уже порождать собственныя мысли, составлять свои планы и предположенія, воспитывать и приготовлять собственныя силы къ самостоятельной жизни и дятельности. А что такое младенецъ по естеству? Онъ и немощенъ, и бденъ, и безсиленъ, и несмысленъ и безволенъ. А въ благодатной жизни, напротивъ, младенецъ по духу, болій есть во царствіи небеснмъ [DXVII] . Младенецъ по естеству не иметъ еще собственности. Пока находился онъ во чрев матери своей, онъ весь какъ бы погруженъ былъ въ ея жизнь: ея дыханіемъ онъ дышалъ, ея пищею питался, ея кровью возрасталъ и двигался. Родившись потомъ на свтъ, хотя отпалъ отъ своего корня и начинаетъ жить отдльною жизнью, но еще долго живетъ жизнію своей матери: ея молокомъ питается, на ея рукахъ носится, ея руками водится. Чтобы войти въ царствіе небесное, необходимо нужно человку низойти духомъ свободно и добровольно въ жизнь младенческую, отршиться отъ самолюбія, самоумія, самочинія „отбгше, яже въ мір, похотныя тли" [DXVIII] и всею душею, всмъ помышленіемъ и всмъ сердцемъ возлюбить Господа Бога – быть единъ духъ съ Господомъ. Чмъ меньше въ человк будетъ своего, человческаго, – тмъ больше въ немъ будетъ Божьяго, тмъ онъ выше и совершенне будетъ въ царствіи небесномъ. „Уничижи себе: и узриши славу Божію въ себ", говоритъ св. Исаакъ Сиринъ [DXIX] . Изъ характеристики жизни дитяти можно будетъ еще рельефне представить себ величіе „юродства". Какія дла дитяти? спрашиваетъ св. авва Исаія и отвчаетъ: дитя, когда наказываютъ его, плачетъ; съ радующимися оно радуется; если укоряютъ его, оно не гнвается: похвалами не превозносится; если предпочтутъ ему другого, оно не тревожится ревностью; если возьмутъ отъ него что-либо принадлежащее ему, оно не смущается; если оставятъ ему наслдство, оно пребываетъ къ этому равнодушнымъ; оно не судится ни съ кмъ, не вступаетъ ни въ какіе споры, не ненавидитъ никого изъ людей. Дитя, находясь въ нищет, не печалится объ этомъ: находясь въ богатств, не превозносится: увидвъ женщину, не ощущаетъ вожделнія: сластолюбіе и попечительность не обладаютъ имъ: оно не осуждаетъ никого, никмъ не владетъ. никому не завидуетъ, не хвалится тмъ, чего не знаетъ: не насмхается надъ ближнимъ; не питаетъ вражды ни къ кому: не лицемритъ, не ищетъ мірскихъ почестей, не собираетъ богатства, чуждо сребролюбія, дерзости, не учитъ другихъ по страстному побужденію высокоумія; ни о чемъ не заботится, если снимутъ съ него одежду, не скорбитъ объ этомъ: не слдуетъ собственной вол; не боится ни голода, ни злодевъ, ни звря, ни войны, ни гоненія" [DXX] . Какая прекрасная иллюстрація жизни св. юродивыхъ. Дйствительно, св. юродивые слдовали за Христомъ, какъ малое дитя за своимъ отцемъ или матерью и, отложьше, по апостолу, всяку злобу, и всяку лесть, и лицемріе и зависть и вся клеветы, яко новорождени младенцы словесное и неленостное млеко возлюбили, чтобы возрасти во спасеніе [DXXI] , они со страхомъ и трепетомъ спасеніе свое содвали [DXXII] , злобою младенствуя [DXXIII] .

Вся ихъ жизнь краснорчиве всякихъ словъ говоритъ о томъ, что они считали себя ниже и хуже всхъ, ни передъ кмъ не превозносились, не считали себя способными для совершенія великихъ длъ, не хвалились какимъ либо дломъ, а прикрывали его странными поступками, не превозносились дарами природы или благодати; не могли радоваться о стяжаніи, которое презрли и котораго не домогались [9] , не могли они и стовать объ утрат чего нибудь, но въ дух смиренія веселились только о Господ; глубокое смиреніе святыхъ юродивыхъ заставляло ихъ во всхъ скорбяхъ и искушеніяхъ, какимъ они подвергались со стороны людей, не жаловаться ни на кого, а принимать ихъ, какъ должное; св. юродивые старались убгать отъ похвалъ людскихъ и съ этою цлію они скрывались отъ всего мірского и отъ людей, представляя себя безумными во многихъ случаяхъ [10] . Смиреніе духа побуждало св. юродивыхъ естественно удаляться отъ всего того, что оскорбляетъ другихъ и эта ихъ черта возводитъ подвигъ „юродства" на степень общественнаго служенія.

Такимъ образомъ, подвигъ „юродства" о Христ не есть только личный подвигъ, но принимающій его выступаетъ на общественное служеніе: даже боле, общественное служеніе есть завершеніе подвига; на это служеніе юродивый посылается какъ мужъ избранный, уже устроившій свое собственное дло и могущій научать и направлять другихъ. Св. юродивые совершали свои дла на глазахъ міра; жили они преимущественно въ большихъ городахъ: св. Симеонъ – въ Эмесс; св. Андрей – въ Константинопол; св. Максимъ, Василій и Іоаннъ – въ Москв; св. Николай и еодоръ – въ Новгород; св. Прокопій и Іоаннъ – въ Устюг; св. Николай (салосъ) – въ Псков: св. Іоаннъ (Власатый) – въ Ростов; св. Лаврентій – въ Калуг. Находясь въ обществ, св. юродивые уже по существу дла обязательно такъ или иначе вліяли на него. Какое ихъ было вліяніе? вліяніе будетъ пассивнымъ, когда человкъ, исключительно занятый собой и своими длами, вовсе не думаетъ о другихъ, и если онъ въ житейскихъ сношеніяхъ съ послдними такъ или иначе воздйствуетъ на нихъ, то воздйствуетъ не намренно, хотя съ точки зрнія христіанской нравственности и не безотвтственно за послдствія своего поведенія; но оно можетъ быть и активнымъ, когда вся жизнь, вс поступки, слова и дйствія человка имютъ за собою какія-либо, добрыя или дурныя цли и разсчитаны на что-либо, касающееся окружающихъ. Вліяніе св. юродивыхъ на общество было съ ихъ стороны обязательно активнымъ. Вншній ихъ образъ жизни, странные для другихъ поступки и дйствія – все это было намреннымъ и основано именно на разсчет такъ или иначе и, конечно, всегда съ благою цлію, подйствовать на другихъ. Вотъ третья характерная черта „юродства" въ опредленіи проф. Е. Е. Голубинскаго: „юродство состоитъ въ томъ…, чтобы обличить современниковъ" [DXXIV] .

Но достигали-ли св. юродивые въ своей жизни и дятельности тхъ высокихъ цлей, какія ставились всми истинными послдователями Спасителя и подражателями Его высокому примру, выступающими на служеніе ближнему – или что тоже – было-ли воздйствіе св. юродивыхъ на общество положительнымъ?

На поставленный вопросъ должно отвтить прямо: положительное воздйствіе св. юродивыхъ на окружающее общество не подлежитъ сомннію. Чтобы понять это, разсмотримъ ближе взаимоотношенія св. юродивыхъ о Христ и общества. Юродивые въ обществ были не простыми глупцами; напротивъ, они имли въ своемъ род великій авторитетъ. Прежде всего, они представлялись обществу загадочными существами; затмъ, всмъ бросалась въ глаза ихъ религіозность. А при сравнительной живости религіознаго чувства народъ всегда расположенъ ко всему таинственному и чудесному. Слдовательно, уже одно то, что „юродство" при всей своей особенности являлось не какъ что либо совершенно новое и чуждое обществу, а напротивъ, такъ сказать, удовлетворяло важнйшимъ духовнымъ запросамъ этого общества, должно было отразиться на отношеніяхъ общества къ св. юродивымъ и къ лучшему для послднихъ. Затмъ, и главнымъ образомъ, значеніе св. юродивыхъ въ обществ опиралось, конечно на ихъ необыкновенныхъ духовныхъ дарованіяхъ – прозорливости, сил чудесъ и молитвы. Въ самомъ дл, какъ не уважать и до извстной степени не благоговть предъ такимъ человкомъ, который, подобно древнимъ пророкамъ, безстрашно является къ правителямъ и вельможамъ, сурово обличаетъ ихъ, угрожаетъ, и угроза его потомъ сбывается; или который загадочно возвщаетъ грядущее бдствіе на все общество, и оно потомъ постигаетъ его; или – еще по просьб этого общества молится о предотвращеніи грозящей бды, имъ же предсказанной, и молитва его доходитъ до небесъ, прелагая гнвъ Божій на милость. Вотъ почему и отношенія къ св. юродивымъ такъ измнялись: то ихъ гнали въ шею и били, а то, когда нужно, когда въ трудныя минуты общественной или частной жизни ожидали руководительства свыше, взоры всхъ направлялись къ юродивому. Его отыскивали, приводили въ собраніе, ласкали, какъ дитя, примняясь къ его мнимому младенческому состоянію, дарили разныя бездлушки, давали нердко и деньги, словомъ, всячески старались задобрить и расположить къ себ; въ то же время зорко слдили за нимъ, примчая вс его движенія и поступки и чутьемъ угадывая, какое въ его странныхъ дйствіяхъ скрывается указаніе на истину, которую надо было уловить, разгадать непонятное. И голосъ св. юродиваго былъ гласомъ Божіимъ.

Общественная жизнь св. юродивыхъ характеризуется, какъ самоотверженная дятельность на пользу ближнихъ, совершаемая въ дух евангельской любви, безъ которой человкъ бываетъ мертвъ духовно: „не любяй брата, въ смерти пребываетъ" [DXXV] . Любовь св. юродивыхъ къ ближнимъ прежде всего выразилась въ ихъ незлобіи и прощеніи наносимыхъ имъ со стороны общества обидъ, сопровождавшимся молитвою за враговъ. Такъ, св. Андрей „вся терпяше и о пакостящихъ ему и біющихъ его моляшеся: да не будетъ имъ грха о семъ, иже ми біеніе творятъ, въ невдніи бо сія содваютъ, и невднія ради отпущеніе пріимутъ" [DXXVI] . Когда св. Исидору оскорбляли сестры монастырскія она: „не сотвори оскорбленія каковаго никомуже, ниже сама когда прогнвася или опечалися, ни поропта о чесомъ либо, но всегда молчаше, никомуже отвщавающи словесе каковаго, ни мала ни велика" и, когда сестры, раскаявшись преподобному Питириму въ своихъ обидахъ, нанесенныхъ ими св. Исидор, „припадающе къ блаженнй, просяху прощенія", то она вмст съ преподобнымъ Питиримомъ „молитву къ Богу о сестрахъ сотвори прилежну, еже проститися согршеніямъ ихъ" [DXXVII] . Св. Исидоръ Твердисловъ, когда поселился въ Ростов, то отъ здшнихъ жителей терплъ страшныя гоненія и побои, но самъ „яко въ чуждемъ тлеси все съ благодареніемъ терпяше, и никако же досадителемъ воздаваше, но токмо въ ум своемъ глаголаше къ Богу: Господи, не постави имъ въ грхъ сего" [DXXVIII] . Св. Аврамій Смоленскій „вся съ кротостію и смирніемъ терпяше, благодарящи Бога о напущенномъ на него искушеніи, и моляшеся о ненавидящихъ и обидящихъ его" [DXXIX] . Св. Прокопій Устюжскій „въ день оскорбляемь и озлобляемь бываше, а въ нощи ни мала покоя себ пріимаше, но по граду хождаше по всмъ св. церквамъ, и моляшеся Господеви со слезами за градъ и люди и за озлобителей своихъ, глаголя: Господи, не постави имъ грха сего" [DXXX] . Св. Симонъ Юрьевецкій не только не отвчалъ зломъ на оскорбленія, но смиренно молился за обижавшихъ его [DXXXI] .