Южная роза
Шрифт:
Она пряталась в своём саду, срезая засохшие цветы, и очень надеялась, что спасительная помощь в виде Фрэн, её кузена, и капитанов Моритта и Корнелли явится до того, как ей придется выйти к столу. Но помощь медлила, а через некоторое время на дорожке появились Форстер и синьор Миранди, направляясь в беседку, и отец принялся махать ей рукой. Габриэль вздохнула и пошла к ним.
Она ничего не скажет этому гроу. Не смотря даже на то, что после вчерашнего рассказа Фрэн, её ненависть к Форстеру достигла своего апогея.
Как и просил отец, она будет вежливой.
Она будет молчать и вести себя безразлично…
Она будет односложно отвечать на его вопросы...
Она не будет на него смотреть…
...Пречистая Дева дай мне сил!
Может быть, тогда он, наконец, поймёт, что ему здесь не рады. И она очень надеялась, что это чаепитие станет её последней встречей с Форстером.
– Синьорина Габриэль, - он церемонно поцеловал её руку, - рад вас видеть. Надеюсь, вам понравился вчерашний маскарад?
– Да. Очень. Было чудесно, - ответила Габриэль, сделав вид, что не заметила издёвки, прозвучавшей в его словах.
Она присела, стараясь смотреть на сад, всем своим видом показывая спокойствие и благоразумие, и пряча под столом руки, которые терзали батистовый платок. Впрочем, синьор Миранди занял всё внимание гостя, задавая ему один вопрос за другим, и тот вынужден был отвечать.
Габриэль сделала два глотка, а к пирожным даже не притронулась. Все её силы ушли на то, чтобы ничем не выдать тех страстей, что бушевали у неё внутри.
Она невольно слушала рассказы Форстера, разглядывая узор на чашках, и в другое время отметила бы, что рассказчик он прекрасный. В этот раз в его историях не было никаких кровавых подробностей, наоборот, в паре мест ей даже хотелось рассмеяться, но она подавила улыбку усилием воли. Не стоит давать ему повода думать, что он хоть немного ей интересен.
– Синьор Миранди, с моей стороны как-то невежливо, я ведь обещал Габриэль посмотреть её сад, а мы всё говорим о кинжалах и ружьях, - внезапно произнёс Форстер, - вы будете не против, если ваша дочь покажет мне предмет своей гордости, а затем мы продолжим нашу беседу?
Габриэль чуть чашку не выронила из рук.
...Вот же подлец!
– Разумеется! – воскликнул синьор Миранди. – Вы правы, она очень им гордится. Его заложила ещё покойная синьора Миранди. Жаль будет с ним расставаться. Элла, покажешь сад нашему гостю? А я отдохну немного тут, что-то снова колено побаливает…
И Габриэль на это даже разозлилась – колено у него вовсе не болело, он просто не хотел мешать дочери общаться с гостем.
Форстер подал ей руку, но она сделала вид, что не заметила этого жеста. Быстро выскользнула из кресла и раскрыла зонтик, стараясь укрыться в его тени не столько от заходящего солнца, сколько от внимательного взгляда гостя.
– Вы сегодня очень неразговорчивы, синьорина Миранди, - произнес Форстер, когда они отошли от беседки на несколько шагов.
– Всё, что я хотела вам сказать – я сказала вчера, включая просьбу не приходить, - отрезала она. – Но вы, разумеется, проигнорировали её. И почему я не удивлена?
– Да, вы много всего сказали вчера… не соответствующего этикету. И я не забыл, что вы ещё обещали надеть мне на голову ваш десерт, если я приду сегодня. Но всё равно я пришел. И даже принес запасной десерт… на всякий случай, - улыбнулся Форстер.
– Но вы всё равно пришли! Вы бы не были столь беспечны, мессир Форстер. Кто сказал, что я не сдержу своё обещание?
– ответила Габриэль с вызовом.
...Зачем он её дразнит? Как можно быть таким навязчивым?
– Если это поможет вам простить меня - то я не против, - произнёс он с какой-то странной улыбкой.
Вообще сегодня он был странный. За всё время чаепития Форстер не сказал ни одной колкости, он был деликатен в выражениях и подчеркнуто вежлив, как истинный южанин. И не зная, что он за человек на самом деле, легко было бы обмануться.
– Прощу? Вас? – удивилась Габриэль.
– За коробку пирожных? Или, может, у вас припасена ещё дюжина шляпок?
– Я не хотел обидеть вас, синьорина Миранди. Уж поверьте, действительно не хотел. И мне жаль, что всё так получилось, - произнёс он тихо.
Габриэль посмотрела на него искоса.
...С чего вдруг он стал таким покладистым?
– Вы просите прощения? Как странно… А как же ваша вчерашняя лекция о честности и лицемерии? И, о том, что вам не стыдно за ваши слова? И что «извиняться в силу традиций…», ну и так далее.
Она повернулась к нему и произнесла, подражая его манере речи:
– «Почему вы решили извиниться? Вам действительно жаль, что вы, возможно, сделали больно другому человеку, или вы решили извиниться потому, что…». Вы вчера говорили что-то подобное, насмехаясь надо мной. А сегодня мой черёд посмеяться над вашими извинениями. Оставьте их при себе. Я не собираюсь вас прощать.
Он снова улыбнулся и ответил, пропустив её колкость мимо ушей:
– У вас, и правда, очень красивый сад, синьорина Миранди. И вы, конечно, слукавили, сказав, что тут не на что смотреть. Расскажите о нём. Как называются эти розы?
Они свернули на боковую аллею, и огромный куст, усыпанный жёлто-персиковыми цветами, скрыл их от взглядов синьора Миранди и Кармэлы. Габриэль тут же остановилась, и резко повернувшись к Форстеру, спросила:
– Давайте начистоту, мессир Форстер - зачем вы здесь? Уж, понятно, что не затем чтобы полюбоваться на мои розы или кривые кинжалы отца! Уверена, в Бурдасе вы насмотрелись на них предостаточно. Вам так хочется досадить мне? К чему все эти извинения? Эта обманчивая вежливость? Что вам от меня нужно?