Чтение онлайн

...«Потерять единственный шанс…»

...«Какая заносчивость и глупость…»

...«Вас ждет участь чьей-нибудь приживалки, живущей на мизерное жалованье. Экономки богатой родственницы, либо - жены торговца тканями, посудой или бакалейщика. И как скоро общество, за которое вы так цепляетесь, вышвырнет вас наружу?»

Слова Форстера сами собой всплыли в голове. Он был прав.

...Да чтоб он провалился со своей правдой!

Габриэль сжала губы, и отвернувшись, снова принялась разглядывать витрины лавок и магазинов.

Форстер помолчал немного и снова спросил, как ей показалось, с каким-то притворным участием в голосе:

– А как поживает синьор Миранди? Надеюсь, планирует новую экспедицию? Помню, он что-то говорил о весне и поездке в Бурдас.

До этого момента спокойствие давалось Габриэль без труда. Его питало презрение к этому франту, к его дорогой коляске и этим розовым коробкам, и ко всему тому, что обычно присуще нуворишам. Но как только он упомянул отца, в её душе словно чиркнули спичкой. Она вспомнила, как дрожали руки синьора Миранди с газетой «Биржевой вестник», как он плакал в кабинете… Его красные глаза, от долгого чтения и сверхурочных занятий со студентами… землистый оттенок лица...

...Какая тут экспедиция, если она вынуждена тащить тяжелую корзину за шесть кварталов от дома ради скидки в четверть сольдо?

И ненависть, внезапная и жгучая, затопила её в одно мгновенье. Габриэль повернулась к Форстеру и произнесла жёстко:

– Синьор Миранди мог бы жить лучше, если бы вы своими непрошеными советами не толкнули нас всех в финансовую яму!

– Помилуйте, с чего вы вообще это взяли? – левая бровь Форстера взметнулась вверх.

– С того, что он следовал именно вашим советам, когда вкладывал деньги в облигации! Он поверил вам, и что? – воскликнула Габриэль, отбросив плед и уже не заботясь о том, как выглядят её перчатки.
– Южная рокада не будет построена! Застройщик обанкротился и мы теперь должны всем! И это по вашей милости! А вы теперь сидите тут, весь такой напомаженный, как крем-брюле, и ехидно интересуетесь тем, как дела у синьора Миранди? А вы сами-то как думаете?

Она всплеснула руками, отвернулась и принялась яростно развязывать и завязывать ленты шляпки.

– Так значит, ваш отец не продал облигации в начале зимы? – спросил Форстер задумчиво и тоже посмотрел в окно. – Почему?

– Откуда мне знать! Это вы давали ему советы, не я!

– Послушайте, Габриэль…

Форстер вдруг наклонился вперед, сложив ладони вместе, и заговорил совершенно серьёзно, без всякой издёвки:

– Ваш отец обратился ко мне за советом. Ему не хватало денег платить по закладной за дом. И я предложил ему попросить отсрочку в банке и вложить деньги на два месяца в это предприятие. А потом продать облигации. Этого должно было хватить на покрытие процентов по закладной. Но это была чистой воды финансовая спекуляция! Об этом знали даже младенцы. И я предупреждал его о том, что предприятие ненадёжно, и что всё рухнет ближе к середине зимы.

– Мой отец не биржевой спекулянт! И вам стоило бы думать, прежде чем давать ему подобные советы! – Габриэль отодвинулась в угол, потому что Форстер оказался как-то уж слишком близко и его синие глаза смотрели чересчур пристально.

– Вы просто хотите, чтобы я был виноват во всех ваших несчастьях? – он прищурился и снова откинулся на спинку сиденья.
– Я, кстати, и вас предупреждал об этом осенью. И говорил, что в деловых вопросах ваш отец - полный профан. А вы сказали, что мне нечего копаться в делах вашей семьи и в моих советах вы не нуждаетесь. И теперь вы злитесь на меня за то, что я оказался прав?

– Я злюсь на вас не за это! То есть, и за это тоже! Вернее, нет! Я вообще на вас не злюсь! Вы мне безразличны! – выпалила она, понимая, что говорит ерунду, но сдержаться была не в силах.

Форстер расхохотался.

– Вы знаете, синьорина Миранди, я только сейчас понял, что скучал по нашим разговорам. Но вы, конечно же, сейчас скажете, что даже не вспоминали обо мне.

Габриэль метнула на него злой взгляд и подумала, что никогда не встречала человека, который бы раздражал её сильнее, чем этот гроу… и да, она ведь так и хотела сказать, что ни разу его не вспомнила… добрым словом.

Раздалось зычное: «Тпппрруу!» и коляска остановилась. Габриэль увидела коричневую дверь их дома с бронзовым кольцом в носу львиной морды, и с облегчением вздохнула.

...Наконец-то она избавится от его пристального внимания!

Форстер вышел из коляски, и подхватив корзинку, как ни в чём не бывало протянул Габриэль руку.

– Позвольте вам помочь.

Но она проигнорировала его галантность.

– Я вас провожу, - произнес он, направляясь к двери.

– Не стоит беспокоиться, дальше я сама.

– Не хочу, чтобы вас придавило этой корзиной. Чего такого тяжелого вы понакупили? – он бесцеремонно вытащил салфетку и окинул содержимое корзины оценивающим взглядом.

Кусок не очень хорошей говядины, слишком старой, чтобы годиться на что-то кроме бульона, пять кривых морковок, три луковицы, капуста…

– Идёмте, - Форстер решительно отворил дверь, пропуская Габриэль вперед.

Спорить было глупо, да и из аптекарской лавки на них уже уставились три пары любопытных глаз – студенты жадно разглядывали модный экипаж и элегантного мужчину рядом с профессорской дочкой. И их довольные ухмылки словно восклицали – а она не такая уж и скромница! Вот, теперь она опять станет объектом досужих сплетен как минимум на пару дней.

Габриэль скользнула в коридор и стала спешно подниматься по лестнице. Ей не хотелось приглашать навязчивого гостя внутрь, но отделаться от него у двери не получилось, а отказывать в грубой форме было бы слишком невежливо. К тому же Кармэла, с её донельзя чутким слухом, уже караулила на входе. Увидев Форстера, она тут же сделала каменное лицо, и отступила в сторону, а он, словно истинный южанин, приподнял шляпу, и чуть склонив голову, церемонно поприветствовал служанку.

– Синьорина Миранди, вашему отцу что-то нездоровится сегодня, - произнесла Кармэла шёпотом, забирая у Форстера корзинку, - он вернулся с занятий только что, синьор Тересси его привёз, сказал, плохо ему стало…

 -Что случилось? – Габриэль швырнула на комод шляпку и бросилась в комнату отца.

Сердце рухнуло куда-то вниз, и похолодели пальцы. Синьор Миранди лежал на кровати, бледнее, чем обычно. Она присела рядом, взяла его за руку и произнесла тихо:

– Папа, что с тобой?