Чтение онлайн

Жизни, вероятно.

Гейл сует в рот картофельные чипсы и чуть подталкивает Тео локтем в бок. Смеются, озираясь по сторонам. Никто не делает им замечания, и это веселит их еще сильнее.

Прогуливают занятия, конечно, воодушевленные собственной смелостью, будто совершают настоящее преступление.

Чуть подрагивают губы, растягиваясь в чуждой мне улыбке.

Приятное тепло касается середины грудной клетки, разливается неторопливо, заставляя сделать глубокий вдох. Не понимаю себя, оставляя все попытки.

Медленно гаснут светильники, и на несколько секунд воцаряется темнота, нарушаемая отчетливым шуршанием пакета с чипсами.

На экране начинается реклама — значение и образы черпаю от Тео почти непроизвольно.

Свет освещает ее лицо, скользит по коже, игрой теней красуется на ровных худых щеках — и не могу отвести взгляд.

В чертах ее нет изящества или утонченности, идеальных линий и безукоризненной красоты.

Тео… обыкновенна.

Я мог бы найти недостатки в изгибах ее губ или форме носа, во взлохмаченной небрежной прическе и в цвете глубоко посаженных глаз, но даже не пытаюсь.

Волшебство эмоций, которые греют изнутри, когда я смотрю на Тео, завораживают. Желаю отвести взгляд и не могу — окаменевший, упиваюсь жаром, скользящим по венам, вынуждающим мое сердце биться.

Смотрю пристально, глаза широко раскрыты, узкие прорези маски мешают, но не осмеливаюсь снять ее, почти страшусь этого, словно скинуть ее — значит обнажиться.

Делаю глубокий вдох, силясь привести себя в относительное спокойствие.

И все же…

Она мой сон.

Тео похожа на видение, на чарующий морок, на затягивающий омут, но вода в нем не полна тьмы. Она светла и прозрачна, пугает зеркальной гладью. Решаюсь заглянуть, отбросив колебания, и вижу свое отражение. Клубящийся черный туман и ничего человеческого за ним — тьма и есть я, а потому…

Моргаю, опуская взгляд. Смотрю на собственные колени, затянутые в неизменно черное.

Горьким ядом в крови струится безысходность. Нет ни одного пути, который привел бы меня к приветливо распахнутой двери, той, за которой скрывается ненадежное, ранимое человеческое сердце.

Украдкой прячущийся позади во мраке, не имеющий имени и забывший собственное лицо, я останусь давним воспоминанием, поблекшим с течением короткой человеческой жизни. Поднимаю голову от резкого звука — на экране что-то взрывается, переворачивается автомобиль. Свет от картинки плещется по рядам сидений, скользит по волосам завороженных увиденным зрителей.

На коленях у них рюкзаки, тихо шуршит молния, и Гейл вытаскивает бутылку сладкой газировки.

Смотрю на темные волосы Тео, она поворачивается к другу и шепчет ему на ухо. В стеклах очков отражается бегущая картинка.

Пробудившийся Зов гложет под ложечкой, пока еще аккуратно, почти лаская, но безжалостно напоминая о себе.

Тем лучше — я уже порядком задержался в этом кратком временном отрезке, в срезе чужой жизни, незваный наблюдатель, украдкой прикоснувшийся к недостижимому.

Знаю — мне нет места под небом цвета лазури, а потому достаточно завораживающих помыслов о прекрасном.

Пальцы сжимают пластиковый подлокотник, с глубоким вздохом поднимаюсь с кресла.

Иду неспешно, растягивая последние мгновения нахождения рядом с той, кто влечет меня с неодолимой силой. Медлю, минуя пустые кресла, оказываюсь в широком проходе, прямоугольная табличка "выход" горит зеленым.

С сожалением бросаю на Тео последний взгляд и застываю.

Скользит по губам неконтролируемая дрожь, делаю вдох, слушая гудящую в висках кровь. Разгорающимся пожаром подымается в небо алый жар.

Невозможно.

Но глаза Тео, прищуренные и вглядывающиеся, устремлены на меня. Развернувшись в кресле, смотрит внимательно, а в отражении очков мелькают цветные кадры.

Она видит меня. Видит меня вновь, нарушая все известные законы этого мира.

Потому что не произошло ничего, что сделало бы мое тело материальным, настоящим, чувствующим. Потому что я не желал быть живым, оказавшись в темноте кинотеатра, не изменял реальность, подчиняя ее своей прихоти, едва понимая, как это удалось совершить однажды.

Тео судорожно сглатывает, пихает свой рюкзак Гейлу и приподнимается с кресла. На лице друга рисуется удивление, но девчонка будто не слышит его торопливых слов, не желая замечать ладонь, схватившую за рукав легкой куртки.

Гейл оборачивается, хмурится, скользит мимо меня глазами, не замечая, вновь что-то говорит, уже обрывисто и недовольно.

Тео раздраженно сбрасывает его руку, стремится по проходу между кресел, и я слежу за ней взглядом, не двигаясь с места.

Она видит меня.

А ее друг недоумевающе хлопает глазами, уставившись в пространство около выхода из зала.

И это удивительно так же, как и то, что я все еще здесь, задержался, наблюдая за спешащей ко мне четырнадцатилетней девчонкой.

Тео делает шаг, другой, и замирает, с плавающим в глазах узнаванием вглядываясь в маску, скрывающую мое лицо. Стоит от меня в трех шагах, и я впервые понимаю, какой она еще ребенок. На щеках мягкий пушок, длинная челка в беспорядке падает на лоб, касается кончиками темных бровей. Оправа очков делает заостренное лицо беспомощным, скрадывает и без того малые года.

Дрожит кадык, раскрываются бесцветные в мерцании кинотеатра губы.

Грохот фильма заглушает слова, которые она произносит.

Смотрю в карие глаза, покоренный.

Это то, что не отпустит за целую бесконечность — ее взгляд, полный удивления и неуверенного страха. Взгляд, направленный на мое лицо, спрятанное под белой маской с зашитыми веками.

Признаю поражение даже не начав бой.

Смирение с собственной слабостью ложится на сердце тяжелым камнем — не сбросить, как не пытаюсь.

Вижу, как поднимается в глубоком дыхании грудная клетка Тео, как дрожит протянутая рука. Открытая ладонь тянется мне навстречу, девчонка делает неуверенный шаг и застывает, едва не касаясь пальцами маски.

Безумие просыпается, овладевает мной, погружая в оцепенение. Сипло вдыхаю, и глубочайшая космическая тьма мгновенно опускается на зал кинотеатра, отделяя нас от окружающего мира. Вокруг — ничего, кроме давящей со всей стороны непроницаемой, душащей темноты.

Кажусь себе гаснущим факелом, не в силах рассеять плотную тьму. Она опасна для Тео — бессильная злоба терзает, потому что я хорошо помню, кто я.