За гранью тьмы
Шрифт:
Монстр без лица и имени, схороненный на дне глубочайшей пропасти.
Вновь напоминаю себе о неизменной истине, и ухмылка разрезает губы.
— Ты… — произносит Тео тихо, и внутренне вздрагиваю, потому что понимаю.
Простое слово, краткий звук в черной тишине, обретший смысл — он выдергивает меня из недвижности, звуча щелчком кнута над самым ухом.
Пальцы, тянущиеся ко мне, дотрагиваются до края маски и тут же отдергиваются. Тео крупно дрожит, ее лихорадит, она часто моргает, будто сбрасывая свои собственные оковы оцепенения. Крутит головой и глаза ее наполняются сметающим все иное испугом.
Потому что тьма вокруг реальна, она не мрачное видение моего гаснущего разума. Исчез зал кинотеатра, пропали все звуки — вокруг пустота и отголосок слабого света, исходящий словно от нас самих.
Слабый настолько, что позволяет только различить черты лица девчонки, исказившиеся от ужаса.
Действую не раздумывая, ведомый порывом, не находящим объяснения. Защитить ее, спрятать от страха, искоренить ужас, заполнивший широко распахнутые карие глаза — штормовой порыв, который управляет мной.
Тьма сгущается вокруг, она чужда этой реальности, иррациональна человеку и может причинить ему зло. Я принес ее с собой или она следовала за мной — знаю лишь то, что мое забытие, мое незнание древних законов всему виной.
Вскидываю руку и сдергиваю с лица бледную маску. Потому что Тео так хочет. Потому что пальцы ее, тянущиеся ко мне, выразили желание, которое могу исполнить. Медленно опускаю ладонь с зажатой между пальцев теплой маской, ощущая себя удивительно спокойным.
Одно резкое движение — и мертвое лицо с зашитыми губами и веками летит в пустоту, без единого звука исчезая в черном дегте.
Время останавливает стрелки своих часов, застывает неподвижно качающийся маятник.
Здесь, в окружении черной безграничной бесконечности, оно превращается в вязкую субстанцию, не имеющую значения.
Наконец, в полной мере понимаю.
Я затянул ее с собой, в свою реальность, сам того не осознавая.
И сердце мое замирает подобно прекратившему свое существование времени. Бездна внутри не имеет дна, наполняясь чужеродным мне страхом за угодившую в капкан девчонку.
Мои сомнения и трепет, моя неуверенность и страх привели Тео сюда. Пробудившиеся эмоции, скрутившие жгутом, ослабили и смели первобытные преграды. Границы истончились, и вот она здесь — живой человек в логове смерти.
Тео закусывает нижнюю губу, глаза ее блестят, разглядывая мое лицо. Мечутся едва различимые во тьме радужки, взлетают вверх темные брови, разглаживаются напряженные черты лица.
Боится, но заворожена словно, смотрит на меня, не отводя очарованного взгляда.
Испуг прячется еще на дне темных глаз, но плещется у самой поверхности… восхищение?
— Ты… — шепчет девчонка тихо, а я прикрываю веки, потому что хочу вкусить это слово, прочувствовать его всем существом. Впитать в себя, навеки запомнив миг, когда сплетение чуждых звуков, произнесенных Тео, обрело смысл.
— …ангел… — проговаривает полушепотом на выдохе, и я медленно открываю глаза.
Смотрю прямо в светящееся экстатическим восторгом лицо. Страх смело, и следа не осталось, а на место ему пришло почти религиозное, неконтролируемое упоение.
Незнакомое чувство раздирает грудную клетку, рождается внутри, под ребрами. Дергаются нервно уголки рта, и краткий смешок срывается с губ.
А затем я смеюсь открыто, потому что не могу сдерживать то, что льется из меня. Хриплый, надрывный смех царапает горло, растягивает губы в ненормальной, полубезумной улыбке.
Ангел.
Повторяю это слово мысленно, шепчу его в своей голове, и смех обрывается. Прижимаю пальцы костяшками к самым губам, незримо закусывая кожу. Пытаюсь овладеть собой, закрываю глаза, делая глубокий и ровный вдох.
А когда вновь смотрю на Тео, то вижу только черную бескрайнюю пустоту вокруг.
ГЛАВА 5
На высоких каменистых хребтах гуляет ледяной ветер. Снег, срываемый с вершин, порывами жалит кожу, оседает на обветренных губах. Краем глаза замечаю темно-медные растрепанные пряди, скользящие вдоль лица. Ветер безжалостен, он рвет волосы, путает их в складках ворота, бросает в лицо снежную крошку.
Не ношу маску наедине с самим собой, открываясь стихии этого мира. Вошло в привычку с того момента, как кинул ее в непроницаемую тьму, желая искоренить страх в глазах темноволосой девчонки.
Смотрю вдаль, с невообразимой простому человеку высоты. Под ногами ненадежная опора — припорошенный снегом горный уступ, носки черных ботинок у самого края.
А дальше — пропасть, будто не имеющая дна.
Гора круто уходит вниз, далеко впереди виднеется уходящее за горизонт туманное ущелье.
Куда ни посмотри — лишь снег и вершины гор, огромные протяженности, острые ребра, тянущиеся во все стороны.
Первозданная красота самой природы, от которой дыхание перехватывает.
Ощущаю себя стоящим на краю бездны, но не чувствую страха.
Медленно поднимаю непослушные руки и дотрагиваюсь пальцами до задубевшего капюшона, снимая его. Дышать тяжело — воздух разреженный, и мое смертное тело едва выдерживает без кислородной маски. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как льдом наполняются легкие.
Убиваю себя, рисуя на лице дикую улыбку.
Иллюзия смерти завораживает и пленяет. Она заглушает то, что бьется в груди раненой птицей, запертой в золотой клетке.
Птица клюет саму себя, выдергивает испачканные красным перья, ломает крылья о жесткие прутья.
Невыносимо терпеть. Ежеминутно. Ежесекундно.
Всегда.
Хочу выжечь из своей груди то, что мешает быть прежним. Мое желание сродни наваждению — уничтожить, испепелить. Забыть.
Но не знаю, как это сделать.
А потому я убиваю себя, раз за разом. Накачиваю свое человеческое тело адреналином и убиваю его, заставляя удары в груди замолкнуть.
Боль тела изумляет.
Она режет изнутри, но я наслаждаюсь каждой каплей, растягиваю ее, питаясь как удовольствием.
На ресницах иней; заиндевелые пальцы уже не слушаются, ладони бледные, кожа кажется синей. Волосы покрываются снегом, длинная медная прядь бьется у виска под злыми порывами ветра.
Хлопает на ветру задубевшая ткань плаща, больно стегая по ногам.