Чтение онлайн

– Бабуль, а где у них дворцы? – Егорушка вертел головой в поисках дворцов. – В столице должны быть дворцы.

– Может на Центральной площади, – предположил Тимур.

Но и на Центральной площади, до коей ехали на трясучей коляске целых полтора часа, дворцов не обнаружилось ни единого. Обсудив город, мальчишки замолкли до самой площади. Был риск откусить языки, катясь по каменной мостовой без рессор. Да и движение началось активное, что способствовало усилению шума. Шум создавали грохот колёс и стук подков по камням.

Морриса Шунгдай тоже не впечатлил. Хотя, не так. Впечатлил, но впечатление было со знаком минус, если сравнивать с его родной столицей королевства. Общемировой столицы у них не было, как и не было единого Правителя мира. Странный какой-то мир…

Вернулись ближе к вечеру. Приобрели кое что из одежды, добротную обувь. Кто его знает, куда ещё могут попасть. Конечно, на все случаи жизни не припасёшь, но всё же. Одежда должна быть удобной в употреблении, быстро надеваться и сниматься. А вот лавка артефактора им не подвернулась. Решили завтра поискать целенаправленно.

Ребята высказали Филантею все свои критические замечания.

– Столица мира называется, – скривился Тимур. – Никаких достопримечательностей нет.

– Поковыряйтесь в своих мозгах, может что и обнаружите из того, что вам в головы вложили, – посоветовал Филантей.

Ребята задумались, вспоминая, что же они знают о Шунгдае.

– О! Вот! – воскликнули разом.

– Мы просто не доехали до дворцов! – догадался Егорушка.

– Шунгдай – это же целый сектор, – вспомнил Тимур. – А дворец Правителя и других важных богачей в самом центре сектора. Тогда почему площадь называется Центральная, если она не в центре?

– Почему это не в Центре? – возразил Филантей. – В центре и есть. Вспомните-ка.

– Ну, конечно же! – озарённо воскликнул Егорушка. – Наши города разделены на районы и микрорайоны. И здесь также.

– Филантей, а как называется этот район? – спросила Лукерья.

– Пятый Привратный. Шунгдай граничит с пятью секторами. К каждому сектору ведут пять врат, – объяснил Филантей. – Мы здесь будем стоять неделю, вот и посмотрите город. Наймёте коляску да покатаетесь.

– Не-е-ет, я не поеду кататься на коляске, – отказался Егорушка. – Я итак язык прикусил, – высунул язык с покрасневшим кончиком.

– А ты не разговаривай, – посоветовал Филантей.

– А так просто смотреть не интересно и скучно, – вздохнув, проговорил Егорушка.

– И трясёт так, что зубы клацают. Того гляди крошиться начнут, – раздражённо высказался Тимур.

– Филантей, почему мы будем здесь неделю стоять? – спросила Лукерья. – В Условиях же сказано, что не более трёх дней на одном месте находиться должны.

– Пока вас не было, мне распоряжение пришло. Велено дожидаться Морриса.

– Моррис, а ты куда? – удивилась Лукерья. – Ты же собирался домой возвращаться.

– Не отпускают меня домой, – со вздохом проговорил Моррис. – Только, вот, на шесть дней, чтобы с родными повидаться.

– И что? Насовсем вернёшься или как? – Лукерье боязно было расставаться с мужчиной, показавшим себя надёжной опорой и защитой. «Эх, была б лет на тридцать, хотя бы, моложе, уцепилась и не отпустила. Страшно одной-то с ребятами».

– Вернусь, а там видно будет. Как Высшие распорядятся. Но три месяца буду с вами.

– Вот и хорошо, – облегчённо выдохнула Лукерья. – За три-то месяца, наверно, найдём Камень жизни.

Моррис с жалостью посмотрел на женщину, но ничего не сказал. Зачем расстраивать прежде времени? Будет без него волноваться, переживать, а она уже не молода. «Странно только – в таком возрасте магия проявилась. Что-то с этой семейкой не так».

Рано утром Моррис, попрощавшись, ушёл. Нанял верхового коня, чтобы не трястись в коляске, и через полчаса был на Центральной площади. Лавку иномирных товаров он ещё вчера приметил. Оставив коня у привязи, где дежурил паренёк лет шестнадцати, вошёл в лавку.

– Какой товар нужен, из какого мира? – ответив на приветствие, спросил лавочник – седой мужчина лет пятидесяти, высокий, сероглазый, с бородой, аккуратно подстриженной, в одежде, несколько непривычной для этого мира, да и, наверно, для любого другого.

Нет, рубаха-то точно была из его, Морриса, мира. Праздничная, белая с воланами и кружевами, а вот штаны. Штаны были такие, как на нём, когда он очнулся в снежном убежище. Их Лукерья брюками назвала. Поверх рубахи надета короткая, до пояса чёрная безрукавка, застёгивающаяся на три серебряные пуговицы. Перед этой безрукавки сшит из ткани брюк, а спина из гладкого шёлка. На голове круглая чёрная шапочка с кисточкой. Что надето на ноги, Моррису из-за прилавка видно не было.

Товара никакого не было. За прилавком было узкое пространство не более двух метров и стена из незнакомого серебристого материала.

– Я ещё не открывал товар. Ты у меня первый посетитель, – извиняясь, пояснил лавочник.

– Я не за покупками. Вот, – Моррис выложил на прилавок металлический кругляш-разрешение.

– Хм, редкая штучка, – повертел в руке кругляш лавочник. – Жаль, разовое. Тебе туда, – указал на неприметную дверь на боковой стене перед прилавком. – Когда назад?

– Через шесть суток, – ответил Моррис, входя в комнату перехода.

Комната была небольшой, квадратной, три на три метра, без окон. Под потолком висел магический светильник. На полу выделялся белый круг, испещрённый магическими знаками. Моррис встал в центр круга и разделил камень перехода.

? ? ?

Из лавки Моррис шагнул сразу к Ведунье. Достаточно было чётко представить тот ориентир или человека, чтобы оказаться в желаемом месте. Портал удивил Морриса. Точнее, переход в другой мир. Портала, как такового, не было, а был миг кромешной темноты, как при потере сознания. И он на месте.

– «Вот так раз! – мысленно воскликнул Моррис, с удивлением обнаружив себя у крыльца дома двоюродной бабушки. – Меня, что? И в дом пускать не хотят?».

– Ты зачем явился? – вышла на крыльцо Ведунья. – Я родителей предупредила, что с тобой всё в порядке, жив, здоров. Ты нужен тому миру, где ты встретил свою Истинную.

– Так я и не встретил. Я ещё женщин-то не видел, кроме одной старухи.

– А ты хорошо смотрел?! – вскинулась Ведунья.

– Так я же говорю, не на кого смотреть там было. Я же у нагов жил в рабстве. Женщин к нам вообще не подпускали. А на свободе я ещё нигде не был и кроме старухи с двумя внуками людей не видел.